Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

— Так… через двадцать семь часов. На Тур-Рине. Дело подлежит рассмотрению в порядке единственного слушания без права на апелляционное обжалование решения.

Если вылечу сейчас, то успею, и ещё почти день останется…

— Отлично, тогда перешли мне все контакты и материалы по делу леди Фокс. Судмедэкспертов — в первую очередь. Всех, кто так или иначе связан, кто будет вызываться в качестве свидетелей, и документы по покойнику тоже вышли. Просто на всякий случай. Всё, что успел о нём нарыть.

— Но, сенатор Монфлёр! — Глаза голограммы внезапно широко распахнулись и стали огромными. — Вы что, серьёзно хотите защищать эту эльтонийку? Возможно, это не моё дело, но я уверен, что она убила своего мужа!

— Вот именно, — сказал я, поднимая ладонь. — Это не твоё дело, Альф. Пересылай всё как можно быстрее, жду.

С этими словами я прервал связь, развернулся, чтобы собрать документы на столе, и замер — Гектор стоял в дверях. Пожилой цварг впервые на моей памяти прислонился к косяку, таким образом проявляя физическую слабость. Он был бледен, на лбу блестела испарина, и только сейчас, вслушавшись в бета-фон, я обратил внимание, что семейный помощник тщательно маскирует тревогу.

— Сколько ты слышал, Гектор? — спросил ровно.

— Я думаю, всё самое важное, сэр, — шумно вздохнув, выпрямился он.

— Отлично. Тогда ты понимаешь, что на несколько дней забота о Лее ложится на твои плечи. Она большую часть дня учится, но уж вечерами, пожалуйста, развлеки ребёнка. И следи за её питанием. Я улечу на три-четыре дня и обязательно вернусь. Она не должна грустить. Можешь сводить её на коралловые озёра позагорать, Лея любит плавать.

— Но, Кассиан… — В силу разницы возраста и того, что много лет назад он участвовал в моём воспитании, Гектор обращался ко мне по имени. — Зачем вам это?

— Зачем «что»? — Я не удержался и взмахнул хвостом, переворачивая швархов рабочий стол. Ярость на самостоятельность Фокс плескалась в крови и с вопросом Гектора наконец-то нашла себе выход. — Почему я собираюсь защищать мать моей дочери? Это ты хотел спросить?! Почему я хочу помочь женщине, оказавшейся в беде? С каких пор, Гектор, чтобы кому-то помочь, мне нужно отчитываться перед тобой?!

Видимо, я перегнул с эмоциями, потому что у помощника цвет лица вместо сиреневого стал практически белым. Губы и щёки задрожали, впрочем, как и пальцы. Он сделал несколько шагов навстречу, явно желая коснуться — когда-то очень давно, когда я был ещё подростком, он так делал, — но сдержался.

— Кассиан, умоляю, одумайтесь! Эта женщина… Ведь не зря ей дали кличку Кровавая Тери! Безусловно, она родила нашу Лею, это чудесная девочка, но подумайте, это же ведь жестокая женщина…

— Никакая она не жестокая. Мне виднее.

— Разве она не убийца?!

— Она не убийца, — отрезал я. — Хавьер Зерракс был не гуманоидом — монстром. Я не позволю, чтобы Эстери закрыли на десятки лет на астероиде только потому, что у кого-то хватило ума превратить справедливость в фарс.

— Если вы так считаете, ради Вселенной, оставьте это нашим юристам! — воскликнул Гектор, хватаясь за седые рога. — Я сейчас же разошлю указания! Вам же нельзя покидать планету! А что скажет население, если правда выплывет наружу? Что господин Монфлёр презрел запреты на вылет и отправился на Тур-Рин ради какой-то вертихвостки, которая накануне вышла замуж за другого? Это даже если отбросить обвинения в убийстве! Кассиан, включите холодный разум, наконец! Ваши рейтинги упадут на дно! Вас могут отстранить от Сената! Сейчас, благодаря появлению Леи, ваш образ в глазах граждан только-только перестало шатать. Вы раз и навсегда сломаете себе карьеру! Таких ошибок общество не прощает!

Гектор начинал говорить негромко, но с каждым предложением голос всё повышался и повышался. В конце он буквально звенел от напряжения. Помощник сотрясался всем телом от волнения. Я видел это, слышал по ментальному фону, а потому поднял руки, поймал старика и усадил в объёмное кресло. Лишь после выпрямился и, глядя в покрасневшие от переживаний глаза Гектора, чётко сказал:

— Если мне придётся рискнуть карьерой ради Фокс — я рискну. Я люблю её.

И вышел из кабинета вон.

Удивительное дело, стоило произнести последние слова вслух, как я понял: а ведь действительно люблю. Не из чувства вины. Не потому, что у нас общая дочь, «так надо» или я чувствую ответственность. А вопреки всему.

Этот вывод не шокировал. Наоборот — расставил все акценты, и внутренне мне даже стало как-то спокойнее.

Теперь всё имело смысл: почему я столько времени не мог забыть её взгляд, вкус кожи, остроту слов, неповторимый запах. Почему так вымораживало, что она не обратилась ко мне за помощью. Почему хотелось разбить морду любому, кто называл её Кровавой Тери, будь он судьёй, министром или богом.

Всё сложилось в единую, чертовски правильную картину.

В спальне я покидал необходимые вещи в дорожную сумку. Хладнокровно, но быстро — как всегда, когда принимал окончательное решение. Лея меня поймала у входной двери. Она только-только вернулась со школы — счастливая, довольная, с очередной поделкой в руках из пластилина, шишек и какой-то рыжеватой травы.

— Кассиан, смотри, что мы делали в школе… — начала она и вдруг резко замолчала, посмотрев на увесистую сумку в моих руках. На секунду на её лицо набежала тень. Девочка сглотнула. — Ка-а-ак… ты тоже меня бросаешь? — только и выдохнула она с блестящими от слёз глазами.

Я присел на колени и крепко обнял малышку.

— Я всего на четыре дня. Максимум на пять. Мне надо увидеть твою маму, со мной всё будет хорошо.

— Маму? — Лея отодвинулась и с надеждой заглянула мне в глаза. — Ты нашёл маму?!

Я кивнул.

— Нашёл, и ей нужна помощь.

Лея задумалась на несколько секунд, а затем неожиданно сморгнула влагу, повернулась и закопошилась в своём рюкзаке.

— Вот! — заявила она, торжественно вынимая на свет что-то отдаленно напоминающее небольшого самодельного медведя.

Это нечто было сшито из кусков разноцветной ткани, один глаз — большая зелёная пуговица, второй — нарисован маркером. Ушки не совпадали по размеру, лапы торчали в разные стороны, а на пузике красовалась кривоватая вышивка: «Кассиану от Леи». Наполнитель выпирал из неаккуратного шва сбоку, как будто медведя кто-то уже ранил в бою, но он выжил и теперь несёт