Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова

— Люда, соберись, — встряхиваю саму себя, пока не расплылась счастливой лужицей. — Это не знак симпатии, а цветы, которые он подарил тебе просто так.

Но сердце барабанит по ребрам, и внизу живота поднимается трепет. Мне бы так хотелось, чтобы Журавлев прислал мне ландыши, потому что я ему нравлюсь. Не как субъект, с помощью которого он отомстит своей Людмиле. А сама по себе. За свой легкий характер, за чувство юмора, за…

В голове проносится ехидной насмешкой: «За необъятную филейную точку и талию сто с лишним сантиметров».

Ладно-ладно, я и сама знаю, что никогда не сравнюсь с Людмилой Владимировной. Я просто толстая девица-косметолог. Но я всё равно хочу поблагодарить его. Хоть что-то ему сказать. Вдохнуть запах его туалетной воды, горькой, кофейной, с ореховыми нотками.

Но, как назло, начинается наплыв клиентов каких-то невероятных масштабов. Я даже продохнуть не успеваю в перерывах между ними. Первая женщина, увидев букет, ахает:

— Ох, какая красота! Это вам?

— Мне, — улыбаюсь в ответ.

— Неужели муж одарил? — спрашивает она с легкой завистью.

— Нет. Наш генеральный директор.

Клиентка присвистывает.

— Да вы что! Он всем такую роскошь дарит?

— Не думаю, — отвечаю уклончиво, стараясь не рассмеяться.

Вторая клиентка, третья — все говорят про цветы. Кто-то нюхает, кто-то даже фотографирует украдкой. К обеду я понимаю, что ещё немного — и ландыши станут главным инфоповодом клиники за долгое время. В прошлом месяце обсуждали скидку на липосакцию, а теперь – мой букетище.

Наконец появляется заветное «окно». Забыв про обед, я бегу к генеральному в приемную. Марина недовольным тоном сообщает:

— Шеф вообще-то на совещании.

Словно я должна быть в курсе его расписания. Ну, хоть не выгнала и не запретила искать Журавлева. Уже не так плохо. Видимо, Илья Андреевич провел с ней воспитательную беседу.

Не удержавшись, усмехаюсь. Мне чертовски приятно, что ситуация с моим увольнением разрешается именно таким образом. Что я могу нахальничать, что мне дарят цветы (пусть и фиктивные), что обо мне вообще помнят. А то думали: уволят — никто и не заметит.

А вот и нет. Заметили!

Спасибо Журавлеву.

В какой момент мое отношение к нему переросло практически в симпатию? Мне сложно объяснить. Может, причина в том, что меня мало кто поддерживал когда-либо. И когда мужчина — вопиюще красивый мужчина! — сказал: «Не отказывай себе ни в чем, отрывайся на полную катушку» — это заставило меня преисполниться к нему благодарностью?

Хотя, наверное, нет.

Мои чувства сложно назвать благодарственными. Я вообще не ручаюсь их как-либо описать, наверное, потому что сама идея симпатии к человеку такого уровня как Журавлев меня пугает.

Зал совещаний находится на первом этаже, но я не успеваю туда дойти, потому что натыкаюсь на генерального у ресепшен. Он объясняет что-то девочкам, а те млеют от одного его присутствия и подобострастно кивают. Заметив меня, он переключается.

— Людмила, здравствуй, — произносит таким бархатистым тоном, что впору растаять. — Как твое утро?

Солнечный свет из панорамных окон ложится на его широ-о-окие плечи (ну, как хорош!), и на секунду я забываю, зачем пришла. Слова вылетают из головы, остаются только разнообразные звуки.

— Я… оно… с-спасибо… х-хорошо, — отвечаю невнятно.

Журавлев изгибает бровь, явно пытаясь понять, что стало причиной моего заикания.

— Ты получила презент? — он чуть-чуть понижает голос, но ровно настолько, чтобы девочки-администраторы, включая Леночку, всё прекрасно слышали.

— Д-да, — беру себя в руки и добавляю заговорщицким шепотом: — Спасибо большое, очень красивые цветы. Вы меня балуете!

Илья Андреевич отходит вместе со мной в сторонку. Тоже специально, конечно же. Изображает видимость некого интимного разговора.

— Ты поговорила с Людмилой? — спрашивает уже нормальным тоном.

— Ну, как сказать. Она обещала меня уволить, а я увольняться отказалась. Думаю, будет второй раунд. Перед этим мне угрожала Ксения Борисовна, подсовывала приказ без вашей подписи.

— Ты не подписала?

— Не дождутся! — фыркаю довольно.

Журавлев сосредоточенно кивает.

— Смотрю, наша клиника пользуется спросом, — внезапно произносит он с усмешкой.

— Вы это к чему?

Он показывает в сторону улицы. Через окно видно, как на крыльцо поднимается курьер, в руках которого — небольшой букет. Он заходит в холл, некоторое время топчется на месте. А затем достает мобильный телефон и кому-то звонит.

Я отвлекаюсь, потому что мой мобильный начинает вибрировать. Разумеется, эти два события я никак не связываю и отвечаю безо всяких сомнений:

— Алло.

— Добрый день, вам тут букетик заказали, сможете получить? — тарабанят в трубку, и я смутно осознаю, что курьер в холле говорит то же самое.

— Э-э-э… Опять? — вырывается у меня. — Да, конечно, секундочку.

И, извинившись перед директором, подхожу к курьеру. Его букетик скромный, по сравнению с моими ландышами. Три алые розы в прозрачном целлофане, с золотистой тоненькой ленточкой, которая вьется завитками. Такие обычно покупают в супермаркете у кассы, когда вспоминают о годовщине за десять минут до прихода домой.

— Людмила Валерьевна? — уточняет курьер.

— Ага.

— Тогда это вам.

Я уже догадалась, спасибо. Вот что за «рыбный» день? Два букета! То годами никто не дарил, то смотрите-ка, как подфартило. Журавлев, не дождавшись моего возвращения, подходит к ним и встает возле меня.

— Это тоже от вас? — с подозрением спрашиваю его.

Он дергает плечами, как-то даже напряженно, будто не сильно доволен происходящим.

— Ты думаешь, я бы после ландышей подарил тебе три розы в целлофане? — хмыкает он.

Генеральный так близко ко мне, почти плечо к плечу. Я чувствую его присутствие кожей. Если чуть качнуться, то можно дотронуться до его пиджака или даже ухватить за ладонь. Тьфу, что за сомнительные мысли?!

Я переворачиваю неказистую карточку.

«Не дуйся, зайка. Миша».

Ну, надо же. Всё-таки выяснил, где я работаю. Видимо, интернет — великое изобретение, особенно когда нужно спасти свою пятую точку. Только вот проблема не в цветах, а в девушках, что уплетают мои супы с котлетами. Но бывший молодой человек как всегда сделал неверный вывод и начал извиняться не за то.

— От кого? — спрашивает Журавлев. Голос ровный, но в нем слышится сталь.

Я улыбаюсь.

— Да так. От парня.

Какой смысл углубляться в детали? Что мне сказать? «От