Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова

Журавлев стягивает обувь — хоть кто-то здесь разбирается в нормах приличия! — а затем безошибочно определяет, где находится ванная комната. Скорее всего, ему намекает на это стул, приваленный к двери.

— Людмила там? — и вновь едва сдерживает усмешку.

Маска безразличия сразу же спадает.

— Ага. Она как-то подозрительно затихла.

Я бы хотела буркнуть что-то в духе «Не смешно!», но, по правде, мне самой хочется хохотать от абсурдности ситуации. Скажите, вы часто запирали в ванной вашего главного бухгалтера, который кидался на вас и обзывался нехорошими словами? Вот и я — впервые.

Журавлев прислушивается, а затем задает мне максимально неожиданный вопрос:

— Вы сами-то как?

— Я? Да нормально. Вы не подумайте, она пришла сюда и… — я запинаюсь, подбирая слово. — В общем, начала скандалить. Уверяла, что вы выбрали меня, а не её. Короче, бред несла. Потом полезла в драку. И я решила, что ванной ей будет безопаснее. Да и мне — тоже.

Он чуть приподнимает бровь.

— Ну и правильно.

Фух, он не ругается и не пытается обвинить меня — уже радует. Я почему-то ожидала другой реакции. Ну, осуждения так точно, мол, зачем ты ее впустила, что вообще происходит, какого черта я на ночь глядя должен вызволять Людмилу из заточения.

Но Журавлев продолжает улыбаться кончиками губ и совсем не выглядит расстроенным от того, что не последнее лицо его клиники пыталось проломить мне дверь головой (или ногами, или какими-то еще частями своего худосочного тела).

— А где ваш парень? — уточняет Илья Андреевич. — Мы не сильно ему мешаем?

— Да у меня нет парня, — отмахиваюсь я.

— А как же розы? И когда вы отнимали у меня первый букет ландышей, то звонили некому Михаилу. Который подтвердил, что всегда готов одарить вас цветами. А вы упомянули, что поговорите с ним дома.

Вот это память! Аж присвистываю от восторга.

— Ну, в теории парень был, — соглашаюсь я. — Но он уже окончательно бывший. Тут такое дело, он тоже мне изменял, и вчера я выбросила его вещи из дома. Вот, пытался извиниться, розы заказал. Только бесполезно. Вы знаете, я и вам согласилась помочь, потому что… ну… у нас схожие ситуации.

— Как любопытно.

И тут из ванной доносится жалобное:

— Илья? Это ты? Илюша?! Пожалуйста, открой… мне плохо…

— Я её и пальцем не тронула! — считаю своим долгом сообщить, пока на меня не повесили всех собак по избиению людей.

А то сейчас начнется: лапка болит, ребра переломаны, волосы выдраны и шампунь я не сама пила, а эта толстуха мне его в рот вливала.

Генеральный понимающе кивает.

— Охотно верю. Ну что, отодвигаем стул?

— А есть шанс не отодвигать?

— Ну-у-у, в теории, конечно, есть…

Я хмыкаю. Да уж, соблазн оставить всё как есть велик. Но столкнуться с последствиями, а точнее — с Людочкой, всё равно придется.

Илья Андреевич приоткрывает дверь.

Людмила Владимировна обнаруживается внутри моей ванны, и вид у нее, прямо скажем, потрепанный. Даже заспанный. Она что, дрыхла, пока я мучилась чувством вины?! Женщина пытается вылезти наружу, но получается плохо. Пол кругом усеян бутылочками.

Журавлев взирает на нее с порога, а глава бухгалтерии бормочет:

— Илья… Я… я сорвалась… я выпила… но ты должен меня понять…

Наконец, она перелезает через бортик и практически сваливается к ногам генерального директора. Тот молчит. Я тоже не лезу, ибо это не моя проблема и не мне вмешиваться.

— Я дорожу тобой, — выдыхает она, оставшись сидеть в ногах Журавлева. — Я не смогу тебя ни с кем делить… Я не вынесу, если ты предпочтешь мне её…

— Тебе не нужно меня ни с кем делить. Тебе нужно лечь спать.

— Нет! — Людмила мотает волосами. — Выслушай!

— Люда, я знаю о твоей интрижке с Сергеем.

— Это она тебе сказала? — главбух прожигает меня взглядом. — Ты поверил её словам? Да она лжет!

— Нет, я съездил к нему и по-мужски пообщался о вашем романе. Который длится уже год, не так ли? И, насколько мне известно, Сергей настроен решительно. А вот ты чего-то сомневаешься. Да?

Людмила роняет лицо в ладони и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Выглядит драматично, если учесть, что встать она так и не удосужилась.

— Я собиралась от него уйти! Когда ты стал оказывать мне знаки внимания, я не сомневалась, с кем оставаться!

— Не сомневалась, но на всякий случай спала и с Сережей тоже, — хмыкает Журавлев.

Она таки поднимается и громко всхлипывает, а мужчина удерживает дистанцию.

— Илья, послушай…

— Люда, тебе нужно проспаться. Я отвезу тебя домой.

— Домой? — она с надеждой цепляется за это слово. — К тебе?

— Почти. К тебе, — поправляет директор. — В твою квартиру.

Людмила снова хнычет, но, кажется, запал иссяк. Нет ни злости, ни желания кому-то что-то доказать, остается только бесконечная жалость к себе любимой. Всё, война окончена?

— Хорошо, — голос женщины звучит негромко и обреченно. — Только не бросай меня, пожалуйста…

— Собирайся. Поговорим по пути.

А вот в тоне Журавлева нет ни намека на теплоту и понимание. Он такой бесстрастный, как будто вообще лишен эмоций. Людмила кивает и, пошатываясь, уходит в прихожую, надевает свое элегантное пальтишко, с трудом застегивает пуговицы. Я стою в сторонке, чтобы не мешаться, и наблюдаю, как Илья Андреевич помогает ей. Поддерживает под локоть, поправляет воротник.

От этого мне становится не по себе. Во рту начинает горчить. Я не хочу признавать своих эмоций, но ситуация такая дурацкая и так обидно, что Людмиле мог достаться ЭТОТ мужчина. Рассудительный и чуткий, приезжающий по первому зову. Готовый выслушать, подвезти домой. А она бездарно профукала его, изменяя с кем ни попадя.

Впрочем, если Журавлев простит её и даст второй шанс — будет еще хуже.

В моей жизни такого мужчины никогда не было.

Все мои парни поразительно одинакового типажа: прилипалы, которые хоть и не говорили прямо, но общались со мной из жалости. В институте я встречалась с мальчиком, которому делала все курсовые и написала диплом, а он бросил меня на выпускном вечере. После — пришли Юра и Сережа, и Игнат, и вот потом