Любовь не с первого взгляда - Виолетта Иванова

— Пока нет. Но я требую, чтобы казначей выплатил мне требуемую сумму.

— Нет, — голос мужчины был холоден, как стальной клинок. — Мартинс, выпроводи эту даму.

Секретарь подошел к Рестане, которая смотрела и мужчин и не понимала, что происходит. Почему ее выгоняют отсюда?

Она вышла из кабинета, пылая гневом. Так еще никто не обращался с ней. Наоборот, все придворные спешили дружить с ней, стараясь задобрить ее, чтобы быстрее получить у нее новое платье. Рестана направилась в комнаты к советнику, который десять лет назад помог ей появиться во дворце, выделил ей несколько комнат в одном из корпусов, где она сейчас занимает целый этаж. Она обязательно пожалуется Марганису, потребует, чтобы казначей заплатил ей. Но советника на месте не оказалось. «Я все равно получу свои деньги», — сказала себе женщина, возвращаясь в свои покои.

* * *

После ухода этой швеи Вадимирис долго сжимал кулаки, потом приказал привести к нему советника.

— Элир Марганис, у меня к Вам серьезный разговор.

— Слушаю, Ваше императорское величество, — мужчина хоть и склонился перед ним в низком поклоне, но что-то слишком дерзкое звучало в голосе советника, что не понравилось Вадимирису.

— Я допустил Вашу дочь к испытанию, но это не значит, что она обязательно станет моей женой. Поэтому ее заказы на пошив платьев и изготовление дорогих украшений за счет имперской казны мною аннулированы. Кроме этого, предупреждаю, что мое прежнее доброе расположение к Лузиранде не дает Вам право запускать руку в имперскую казну. Вы не получите ни одной монеты на ремонт своего поместья.

— О, Ваше императорское величество, Вы все не так поняли, — лицо советника выражало недовольство. — Этот казначей наговаривает на нас с дочерью. Я только намекнул ему, что не плохо было бы отремонтировать наше поместье, куда Вы вдруг решите приехать со своей молодой женой. Я просто хотел, чтобы Вам везде было приятно и удобно. И Вы же не будете возражать, если Ваша жена будет выглядеть лучше других женщин? Императрица должна быть ослепительной.

— С чего Вы решили, что именно Ваша дочь станет моей женой? — император сощурил глаза, разглядывая лицо советника.

— О! Поверьте мне, она обязательно победит в этом испытании. Именно моя Лузиранда предназначена стать Вашей женой. В этом нет никакого сомнения.

В лице советника было столько уверенности, что Император невольно поморщился.

— Советник, я предупреждаю Вас последний раз — не следует испытывать мое терпение и пользоваться деньгами империи в своих личных целях. Также если узнаю, что Вы каким-то образом подстроите победу Вашей дочери, я буду весьма недоволен этим. Испытание будет исполнено по воле богов и не стоит вмешиваться в божественное проведение. Поверьте, последствия моего недовольства Вам не понравятся. И прошу предупредить свою дочь, что я не люблю слишком наглых девиц. Если она считает, что может так разговаривать с Императором, то полагаю, что ей больше не место во дворце. Если мне на нее пожалуется хотя бы еще один придворный, я сам определю монастырь, куда Ваша дочь отправится на исправление. Теперь идите. Надеюсь, Вы поняли мои слова, — отправил его Вадимирис из кабинета, потом долго смотрел тяжелым взглядом в удаляющуюся спину мужчины.

* * *

Наступил день испытания. Никто не знал, когда пробьет колокол богов. Он никогда никому не подчинялся, сам выбирал, когда звонить. По приданию, этот колокол сами боги повесили на самую древнюю башню, в которой обитал Оракул. Колокол должен оповещать о важных событиях своим звоном, после чего Оракул озвучивал волю богов.

В тронном зале собралась толпа придворных, от разноцветных платьев женщин у Императора рябило в глазах, а от стоящего в зале гула голосов заболела голова. Вадимирис заметил возле двери сияющего Марганиса и недовольно поморщился. Явно советник что-то придумал. Ну ничего, с этим он потом разберется, раз советник не внял его предупреждению.

Не желая терять время в ожидании, Вадимирис подозвал к себе министра, чтобы выслушать его доклад. Он так задумался над его словами, что не сразу заметил какую-то возню возле дверей зала. Только после того, как на фоне гула возбужденной толпы послышались истеричные крики Лузиранды, он оставил министра и поднялся со своего места. Лузиранда бросилась ему навстречу и кричала что-то на счет самозванки, которую надо немедленно казнить.

В толпе придворных, которые расступались при его приближении, он увидел незнакомую и ни на кого не похожую молодую женщину, одетую в красное короткое одеяние, похожее на куртку, а также в мужские брюки. На его вопрос о том, что здесь происходит, женщина повернулась и открыто посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько силы и достоинства, что он на какое-то мгновение замер, разглядывая незнакомку. Она явно была не из их мира. Их женщины никогда бы не позволили себе такую короткую стрижку, брюки. И ни одна из них не смотрела бы так дерзко ему в глаза. Да кто она такая, как здесь оказалась? Неужели боги послали ему эту женщину? В груди Императора рождался протест.

Лузиранда продолжала что-то кричать, теребила его за рукав камзола, а потом к ней подключился советник, который требовал казнить незнакомку. Император приказал увести их из зала, так как больше не мог слышать их истеричные голоса.

Рядом с незнакомкой стоял хранитель Оракула Егерон. Весь его вид говорил, что он доволен происходящим. Неужели хранитель замешан в этом? Это вывело из себя Императора еще больше. А когда женщина стала дерзить ему, он был готов прямо сейчас приказать казнить ее.

Неужели боги решили посмеяться над ним и прислали эту… эту…? Он никак не мог подобрать подходящее слово, чтобы назвать ее. Когда хранитель, увидев его сомнения, предложил отправиться за ответом к Оракулу, Император немедленно согласился. Ему надо было убедиться, что боги не смеются над ним. Вадимирис с трудом успокоился, пока они шли к Святому месту. Стоя перед ларцом, он слушал слова богов, которые сообщал Оракул, и скрипел зубами, одновременно рассматривая женщину. Она была совершенно другой, не как женщины империи — слишком независимая, слишком гордая и смотрела на него с таким превосходством, словно это он пришел к ней с предложением руки и сердца, а она думает — соглашаться или нет.

Из Святого места Вадимирис поспешил убраться как можно быстрее, чтобы не убить эту Марию Васильевну своими руками прямо там на месте. Он шел в свой кабинет и думал, как ему быть. Почти сразу же к нему стали приходить разозленные отцы девушек, которые кознями советника Марганиса