Воротиться нельзя влюбиться! - Ульяна Муратова

Это да. Мало ли какие у кого тайные комплексы. Небось, девушки загадывают грудь увеличить, а парни… не грудь, в общем.

— А ты прямо любое желание исполнить можешь? — заинтересовалась я.

— Нет, конечно! Прошлое менять не могу, давать жизнь не могу и отбирать жизнь не могу.

— То есть ни убивать, ни воскрешать?

— Не только. Например, не могу сделать так, чтобы ты забеременела и родила. Новая жизнь сама появляется, в это вмешиваться нельзя. А вот те жизни, что уже есть, могу менять.

Я погладила зеркальце по медной оправе, покрытой патиной.

— Это уже очень много. Мне жаль, что я так бездарно свои желания потратила, но я же не знала, что их так мало будет…

— Ничего себе мало! — возмутилось оно. — Единым махом пять желаний в первый же день загадала, и всё ей мало!

— Пять? — опешила я…

— А сколько?! — обиженно отозвалось зеркальце. — Сказочной жизни, подальше от дома, принца, любви и похудеть. Пять!

В общем, теперь я и правда дурой себя почувствовала…

Надо ж было так неудачно сформулировать!

— А потом ещё одно… — неверяще пробормотала я. — А ведь болотница и так пришла бы.

— Да, — ехидно раздалось в ответ, но потом тон диковины смягчился: — Но на него сил совсем немного ушло, болотница к тебе и так наведалась бы, просто пришлось чуть ускорить процесс.

— И что мне теперь делать?

— Не знаю. Принца ждать. Головой думать. Обо мне никому не рассказывать. Если узнают, что к тебе в руки попало, то никакой жизни тебе не станет, Маруся. За мною кто только ни охотится! Похлеще, чем за тобой! Уж ты поверь, каждому есть, чего хотеть.

— Хорошо. Никому про тебя не скажу, — заверила я.

— Лучше спрячь меня, — посоветовало зеркальце. — На груди. Так спокойнее будет.

И лицо в отражении при этом сделалось таким невинным-невинным, что не заподозрить его в каверзе стало просто невозможно. А ещё подумалось, что лицо всё-таки мужское, а значит, и интерес к груди у него исключительно специфического характера, тем более что лично мне желать увеличить грудь точно не надо.

С другой стороны, раньше я зеркалам грудь показывала, и ничего. Засунула зеркальце за пазуху так, чтобы ручка оказалась за поясом. Думала, что будет неудобно, но получилось вполне терпимо.

— Нет, ты не под сарафан суй, а прямо под рубаху, — запротестовало зеркальце.

— Обойдёшься пока! Ты на испытательном сроке. Будешь ещё хамить и обзываться — отправлю в банку с мышиным помётом, а будешь хорошо себя вести — так и быть, засуну под рубаху.

Из диковины послышалось обиженное сопение, но дурой меня никто называть не стал, из чего я заключила, что мы всё-таки договорились.

— А на беседы со мной твои силы уходят? — уточнила я, заплетая косу.

— Только если ты просишь что-то узнать.

— А общую справку о том, куда я попала, ты дать можешь? Из того, что уже знаешь?

— Могу, — ответило зеркальце и замолчало.

Вредина!

— А расскажи, пожалуйста, — со вздохом попросила я.

— А чего тут рассказывать? Ты в Дремучем лесу, в Триседьмом княжестве, на окраине.

— Сколько отсюда до Стольнограда?

— Зависит от транспорта, — фыркнуло оно, но почти сразу исправилось: — Верхом месяц, коли на обычном коне. На ковре-самолёте или на волшебном скакуне всяко быстрее.

— Ты знаешь, зачем Кощеевич ищет навомирянку?

— Нет. Только то, что болотница рассказала. Знаю только, что Кощеич слово своё всегда держит и глупостями не занимается.

— А кто он вообще? Кто его мать?

— Колдун он. В Триседьмом княжестве — самый сильный. А уж кто его мать, мне не ведомо. Всякое говорят, может, и Яга. А может, и ещё кто.

— Злой он?

— А то!.. — возмущённо ответило зеркальце. — Тиран и самодур! Как к власти пришёл, так вечно что-то запрещает. Сначала запретил в Навомирье ходить. Потом запретил состязания богатырские устраивать. А теперь и вовсе ворожить запретил! Дальше что, дышать запретит?

— Он правда может меня в жертву принести? — тихо спросила я.

— Ещё как! Этот — ещё и не такое может. Что ты хочешь, человек нечистью правит так, что она его боится…

— Тоже верно, — окончательно опечалилась я.

А когда мне грустно, я ем. Плохая привычка, но что поделать. Это от сигарет или алкоголя можно взять и отказаться, нет в них жизненной необходимости. А от еды отказаться нельзя, приходится её приём контролировать, а это так сложно! Всё равно, что алкашу выдать бутылку водки и сказать: можно только по двадцать грамм в день, а остальное просто в кармане носи.

В общем, я заела горе бутербродами с икоркой. Оно, конечно, лучше, чем лапша быстрого приготовления, но просветления на душе не случилось. Там у меня толпой скреблись доценты-коммунисты.

Поев, убрала со стола посуду и взялась за книги. Ещё раз проглядела все самые интересные, про ворожбу и заклинания, но колдовать побоялась. А вдруг сотворю какую-нибудь ерунду? На всякий случай одно запомнила: «Отступись, отвернись да прочь отседова катись!». Хорошее заклинание! Теперь я готова к приёму дорогих гостей.

Решила поискать в шкафах второй табурет. Всё-таки приедет принц, надо будет его куда-то посадить, не стоять же перед ним после этого.

Табурет не нашла, зато обнаружила тяжёлый бочонок, в котором что-то плескалось. Но что? Подписать никто не удосужился. Поставила его к двери и продолжила поиски в шкафах-матрёшках. Чего там только не было! Вот, табурета, например, не было. Зато было мыло! Его нашла целый ларь, на любой вкус — и жидкого в глиняных кувшинах, и кускового ароматного, и хозяйственного.

Прекрасно! Просто прекрасно!

Раздосадованная, распахнула дверь, чтобы дойти до отхожего места, и чуть нос к носу не столкнулась с очередным гостем.

— Гой еси, хозяюшка!

Высокий, статный, одетый в расшитый золотом кафтан незнакомец лихо улыбнулся и спросил:

— Сударыня Яга?

— Здравствуйте. Я за неё, — ответила я, разглядывая незваного гостя. — А вы по какому вопросу?

— Дело у меня к ней есть важное, — пробасил он.

— Договор ещё не заключали? Задаток не давали? Сроки не оговаривали? — с подозрением спросила я.

— Нет, только вот добрался. До вас из Тривосьмого королевства путь не близкий.

— Ну… проходите тогда, — пригласила я его внутрь.

Гость зашёл, стянул шапку, и по плечам рассыпались густые волосы.

— Вас как величать?

— Маруся. А вы король Тривосьмого королевства? — с надеждой спросила я, разглядывая его лицо.

— Почему король? Я — принц! — гордо ответил он.

— Принц?.. — шокированно спросила я. — Как принц?

Передо мной стоял пусть высокий, широкоплечий