Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

– И как, придумала? – спрашиваю я, подойдя ближе.

Бейли мотает головой, прикусив нижнюю губу.

– Ладно. Тогда говорить буду я. У тебя проблемы с наркотиками? – Я упираюсь локтем в дверной косяк, не давая ей выйти из гардеробной.

– Господи, Лев! – Она шлепает себя по бедру кардиганом, который держит в руке. – Почему, стоит мне начать жить и пробовать новое, так все сразу переживают?

– Ты не ответила ни «да», ни «нет». – Мой голос, словно стальное лезвие, звучит резко, холодно и колко.

– Мои проблемы с наркотиками заключается только в том, что все вокруг постоянно говорят со мной о наркотиках.

– У тебя была передозировка.

– Нет, я пробовала новые обезболивающие. Купила что-то с примесью. Прокололась. Я сделала это только для того, чтобы унять боль от травм. Но с этим покончено.

Мне хочется верить ей, потому что в противном случае я сойду с ума. Не хочу контролировать каждый ее шаг, но если ей необходима жесткость из лучших побуждений, то Бейли напрашивается на неприятности, потому что я глаз с нее не спущу и прослежу, чтобы она ничего не употребляла.

– Тогда почему было так сложно придумать, что сказать? – я смеряю ее взглядом.

– Потому что мне стыдно из-за случившегося.

– И все же в тот момент ты позвонила именно мне.

– Прикинь. – Бросает раздраженный взгляд.

– Почему? – не отстаю я.

Она с усилием сглатывает.

– Потому что.

– Дамы и господа, представляю вам президента дискуссионного клуба. – Я медленно хлопаю, глядя на нее с усмешкой.

– Потому что твой номер оказался первым, который я смогла найти! – Она топает, как ребенок. – Это ничего не значит, ясно? Не надо искать скрытый смысл.

Я разрываюсь между желанием вывести ее на чистую воду и уйти отсюда.

Бейли издает вздох.

– Слушай, я уже с ума схожу в четырех стенах. Можно мне прокатиться?

Конечно, можно, Голубка. Да хоть трижды. На моем члене.

Мне правда пора перестать думать в таком ключе, когда я рядом с ней.

– Тебе теперь нужно разрешение? – Я щелкаю костяшками пальцев и присвистываю. – Как низко ты пала.

Она поджимает губы.

– Мама с папой сказали, что мне можно выходить из дома только в их сопровождении или в твоем.

Я цокаю.

– Кто бы мог подумать. Правду говорят, как начнешь, так и кончишь.

В детстве, наоборот, она обращалась со мной, как с тамагочи.

– В нашей с тобой ситуации никто кончать не будет. Я не настолько вне себя. – Она снимает розовую толстовку Nirvana, сминает ее в руках и бросает в меня.

Я ловлю ее, накидываю на лицо и, запрокинув голову, нюхаю, как извращенец.

– Тебе же хуже. А это пойдет в мою коллекцию фантазий для самоудовлетворения. – Я засовываю толстовку в задний карман джинсов – вот настолько я больше этой крохи.

Бейли, стоя в розовом спортивном лифчике, издает раздраженный рык, отчего ее пресс сокращается. Она и правда изменилась. Прежняя Бейли не рычит, не фыркает, не ухмыляется. Она только вежливо улыбается, суетится и сияет.

Я осматриваю верхнюю часть ее тела, пока взгляд не останавливается на пластыре на ее руке с фиолетовыми отметинами после капельницы. А затем замечаю следы по всему ее телу. Оно отмечено фиолетовым, черным и синим. За свою жизнь я повидал множество спортивных травм. Это другое. Хуже. Намного хуже.

Узлы в животе скручиваются все сильнее и туже, становятся больше, как резиновый шарик, и, кажется, вот-вот прорвутся через кожу. Даже если у Бейли нет зависимости от лекарств, она в зоне риска, потому что, должно быть, ужасно больно жить в ее теле. Пока она надевает голубое атласное платье, я говорю:

– Может, и хорошо, что Мэл и Джейми за тобой присматривают. Ты о себе не заботишься.

Бейли закатывает глаза. А Бейли никогда их не закатывает.

– А тебе об этом известно, потому что…

– Я не слепой. Взгляни на себя. Ты вся в синяках и ссадинах.

– Нет, это ты бредишь, – огрызается она. Ого. Ладно. Понятия не имею, кто эта девчонка и что она сделала с моей лучшей подругой.

– Что с тобой случилось? – Я хмурюсь. Да и с кем я вообще, черт возьми, говорю? – Ты была безумно успешной девчонкой. Гордостью Тодос-Сантоса.

– А ты считаешь, раз я работаю в поте лица, и это видно, значит, я уже не та? – выпаливает она. – Что ж, сообщаю: успех в элитной школе дорого обходится. Добро пожаловать в мир за пределами нашего детства, Коул. – Она наигранно разводит руками. – Успех дается кровью. А когда участвуешь в спортивных соревнованиях, случаются травмы. Тебе об этом, конечно, ничего неизвестно. Я ни разу не видела, чтобы квотербек хотя бы вспотел от напряжения. Что самое страшное, что с тобой случалось? Поцарапал коленку?

Охренеть можно. Да это прямо первоклассный нервный срыв. Как в дилетантски смонтированном, погано написанном реалити-шоу на кабельном. Я задумываюсь, не накрыло ли ее что-то вроде абстинентного синдрома.

Кем бы ни была эта девчонка, она все не унимается и смотрит на меня с насмешкой.

– Признай, Лев. Даже если я переборщила с тренировками, то не тебе читать мне нотации. Ты всю жизнь боишься сказать дорогому папочке, что ненавидишь футбол и хочешь поступить в летную школу. Ты трус. Просто хорошо это скрываешь. Кстати, когда ты ему признаешься?

Думаю, «никогда» – самое подходящее время.

Когда я не отвечаю, она морщится.

– Ты ведь скажешь ему?

Я стискиваю челюсти.

– Речь сейчас не обо мне.

Бейли запрокидывает голову и заходится невеселым смехом.

– О. Ух ты.

Для меня футбол – больная тема. Я силен в нем, но терпеть его не могу. А это все равно что быть актером с двадцатипятисантиметровым членом, который жаждет стать священником и дать обет безбрачия. То, что я могу, не значит, что должен. Но дело в том, что в Школе Всех Святых я представитель футбольной элиты во втором поколении. Мой отец играл. Старший брат Найт тоже играл. В прошлом году моя школьная спортивная куртка ушла с молотка за семь тысяч долларов. Сложно отказаться от такой любви. Признаться, я пристрастился к славе. Засудите меня, черт возьми.

– Прости, я на нервах. – Бейли устало потирает лоб.

На чем-то уж точно.

– Ты и правда какая-то… рассеянная, – мягко замечаю я, ведь, признавшись, что совершенно ее не узнаю, мало чего добьюсь. – Тебе что-нибудь нужно?

Она мотает головой.

– Только подышать свежим воздухом. Хочешь перекусить перед уходом?

– Жареными креветками с цуккини и гарниром из твоих выходок? – Я приподнимаю бровь. – Пожалуй, откажусь.

– Я буду хорошо себя вести. – Бейли одаривает меня скромной отчаянной улыбкой. –