Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

– Ты мог бы и выгнать кота, – упрекает меня мама по-фински.

– И лишить себя удовольствия видеть, как Мэйв приходит жаловаться каждый день? – парирую я на том же языке. – Ну что ты, мама.

Сиенна с мамой обмениваются веселыми взглядами. На самом деле я скучаю по Онни, но он – боец, принесенный в жертву делу. Мэйв слишком много времени проводит взаперти в своей комнате. Я подумал, ей не помешает компания.

Да и Онни, похоже, не возражает против общения с ней.

Откладываю конспекты и спешу через кухню, чтобы догнать Мэйв, пока она не вышла из дома. Нахожу ее в прихожей – она надевает черные сапоги, которые дала ей Сиенна.

– Напоминаю, что наши планы на вечер в силе. – Я прислоняюсь к стене, скрестив руки.

Она даже не смотрит на меня.

– Единственное, что я собираюсь делать вечером, – это спать.

– Вовсе нет. У тебя свидание со мной. – Это наконец привлекает ее внимание. Я с интересом наклоняю голову набок. – У нас ведь была договоренность, разве нет?

Мне забавно наблюдать за ее замешательством. В английском есть несколько способов сказать «встреча», каждый со своим оттенком значения. Я не большой поклонник этого языка – предпочитаю финский, – но владею им в совершенстве. И слово «свидание» выбрал неслучайно.

Мэйв прочищает горло и снова возвращается к сапогам. Я заставил ее понервничать.

Как интересно.

– У нас нет никакой договоренности, – парирует она. – Ты меня обманул.

– Я нашел тебе работу.

– Они и так собирались взять меня. Ты ничего для этого не сделал.

– Если бы ты перестала злиться на весь мир, то увидела бы, что я не такая уж и плохая компания. – Я не планирую отступать. Похоже, она это понимает, потому что наши взгляды снова встречаются. – Ты. И я. Сегодня вечером. Тебе абсолютно нечего терять.

Никак не могу понять, почему ей так сложно сказать «да». Даже сейчас она качает головой, словно сама идея кажется ей абсурдной. Нехороший знак. Если я даже не могу уговорить ее прийти сегодня вечером, будет невозможно убедить ее составить список. А что-то подсказывает мне, что это нужно ей не меньше, чем мне.

– Неважно, как я получила работу. Твои родители уволят меня, как только поймут, что я не умею пользоваться кассой, – бросает она в ответ. Горечь в ее голосе ясно сигнализирует о том, что переубедить ее будет непросто.

Вчера я потратил большую часть дня, пытаясь показать ей, как работает магазин. У нее не было сложностей с тем, чтобы понять, как организован склад. Наверное, многие товары сильно отличаются от американских, но она быстро во всем разобралась. Проблемы начались, когда я попросил ее поработать за кассой. Дело не только в том, что она не разбирается в евро, она еще и не понимает языка. Я уверен, что она умная, но начинает с нуля. Это как учить дошкольника.

– Научишься, – уверяю я.

– Ты слишком в меня веришь.

– Да, это правда. Верю.

Она бросила все и одна уехала на другой конец света. По сравнению с этим касса – такая мелочь.

Мэйв заправляет брюки в сапоги, выпрямляется и застегивает молнию анорака до самого горла. Каждый раз, когда она передо мной, мне трудно отвести от нее взгляд. Я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что она вернулась. Куртка облегает ее талию, подчеркивая все изгибы. Я знаю своего брата, поэтому прекрасно понимаю, куда он будет смотреть при каждом удобном случае.

Это раздражает меня больше, чем должно бы.

– Так что, увидимся вечером? – настаиваю я.

Ее телефон начинает вибрировать. Когда она достает его из кармана, успеваю заметить высветившееся на экране имя – МАЙК.

Мэйв, не раздумывая, отклоняет звонок.

– Твой бывший? – интересуюсь я, хотя уже знаю ответ.

– Мы не разговаривали с тех пор, как расстались.

– Что ж, сочувствую.

– Что-то мне подсказывает, что на самом деле ты совсем не сочувствуешь.

Улыбка расплывается на моих губах.

– Я настолько предсказуем?

Мэйв вздыхает, убирает телефон и, поправив шапку перед зеркалом, поворачивается к двери. Уверен, что разговор окончен и она уйдет, не сказав больше ни слова. Однако она оборачивается ко мне, как только ее пальцы касаются ручки.

– В каком же виде я его увижу? – Она колеблется, прежде чем продолжить. Кажется, ей приходится выдавливать из себя слова. – Мамин дом. Он хорошо сохранился? Не хочу приехать и застать его разрушенным.

Она обычно держится так холодно и отстраненно, что меня удивляет видеть ее такой уязвимой. Отбрасываю шутки в сторону и качаю головой, чтобы успокоить ее.

– Не переживай об этом. Такого не случится.

Мэйв делает прерывистый вдох, пытаясь собраться с силами.

Я продолжаю:

– Ты все вспомнишь, когда окажешься там. На всякий случай: твоя комната наверху, рядом с лестницей. Спальня твоих родителей прямо напротив. У Амелии было особое место в доме. Ты легко его найдешь. Тебе будет приятно его увидеть. Тем более после того, что ты рассказала мне вчера вечером. – Замечаю, как она нервно постукивает пальцами по левой ноге, и снова смотрю ей в глаза. – Все будет хорошо, – добавляю я.

Я заметил, что любые проявления заботы или беспокойства вызывают у нее неловкость. Видимо, она не привыкла к ним. Это становится очевидным, когда она, пытаясь скрыть свою нервозность, говорит:

– Ты мне гораздо больше нравишься, когда перестаешь постоянно шутить.

И я снова улыбаюсь:

– Увидимся вечером на нашем свидании.

– Ты невыносим.

– Я очарователен. И это тебя раздражает, потому что ты знаешь, что в конце концов я тебе понравлюсь.

Мэйв не отвечает. Она закатывает глаза и выходит из дома. Теперь, когда она не может меня видеть, моя улыбка медленно угасает.

Мама появляется в прихожей, вытирает руки полотенцем.

– Так что насчет свадьбы…

– Не думаю, что даже сама Мэйв понимает, чего она хочет, а чего нет.

Я изо всех сил стараюсь скрыть свое беспокойство.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз был в доме Амелии. Я понимаю Мэйв – конечно, ей не терпится почувствовать бо́льшую связь с матерью и своим прошлым, но мне бы хотелось поехать с ней. Не знаю, найдет ли она там то утешение, которое ищет, и часть меня боится, что она пожалеет о своем возвращении.

Мне уже пришлось однажды сказать ей «прощай». И не хотелось бы делать это снова.

Мэйв знает, что ее место не в Майами.

Но это не значит, что она останется здесь.

На лицевой стороне снимка – пустое старое кресло-качалка дедушки Хууго.

5

Мэйв