Мой запрет - Катерина Пелевина

class="p1">— Давно не виделись, — шепчет его хриплый будоражащий до глубины души голос, и я скрещиваю на груди свои руки, решив уточнить для чего конкретно он припёрся. Что-то во все предыдущие дни у него такого желания не возникало… А тут на тебе «давно не виделись», блин.

— И? Чего тебе? — хмурюсь, желая обозначить, что он последний, кого я хочу видеть сейчас.

— Опять злая, — он хмурится и продвигается ко мне, вновь бесцеремонно втиснувшись в моё пространство, и мои ноги начинают подкашиваться, в очередной раз предавая свою хозяйку. Его нос снова возле моей шеи, и он отодвигает с моего плеча волосы, обжигая его своим горячим дыханием. Мне даже хочется скулить от этого, настолько моё тело на него реагирует. И снова этот запретный запах… От которого я… Прости, Господи… Дрожу. Трясусь. Съёживаюсь и покрываюсь тысячами маленьких иголочек.

— Представляешь… — шепчет он, касаясь губами моей кожи. А я как замерла перед ним, так и стою… Да вдобавок прикрываю глаза от волнующих ощущений, которые заставляют меня дрожать и напитываться чем-то приятным… — Я проснулся посреди ночи с вот этим. — он обхватывает моё запястье и кладёт мою ладонь на свой стояк. — И мне безумно хочется с этим что-то сделать…

Неслыханная наглость. Какой же он гад… Неужели он такого мнения обо мне?

— Так и сделай, — резко отвечаю, чуть повысив голос, и пытаюсь его оттолкнуть. — Например, подрочи.

— Тссс… — подносит он палец к моим губам, а затем опускает его ниже и ниже. По подбородку, шее, ключице... — Каля… Не верю, что ты говоришь все эти слова взаправду… Уже поздно спрыгивать… Я и ты… Сама знаешь…

Опускаясь до моей груди через ткань пижамы, обводит ореолу скользящими движениями. Невыносимо. Его пальцы задерживаются на моём соске, и я с ума схожу от каждого его движения. Он оттягивает и вдавливает его, словно металлический шарик…

— Смотри… — заставляет меня тоже опустить взгляд и смотреть на это зрелище вместе с ним. Моя грудь выглядит так напряженно, даже под одеждой. Всё торчит, словно меня окатили ведром ледяной воды, а он продолжает наглаживать её. — Реально не помню, когда они стали такими… охуенными. — добавляет эмоционально, заставляя меня снова прикрыть глаза от растекающегося в животе удовольствия. Что я делаю?! Боже, что я делаю?! Почему я такая падкая на это всё? С ним… Сама от себя такой подставы не ожидала, если честно.

— Ты хочешь приходить ко мне сбрасывать напряжение? Я что, для тебя? Какая-то урна, мусорка, блин? — спрашиваю обиженным тоном, вызвав на его лице изумление. Он как-то очень грубо хватает меня за щёки, притягивая к себе моё расстроенное лицо.

— Каля, ты расслабься, ладно? Несёшь какую-то хрень, как всегда… Я сюда не трахать тебя пришёл, а просто успокоить. Ты сама не своя, — отвечает он, прижав меня к себе. Какое благородство, Мирон… Так я тебе и поверила.

Разумеется, я понимаю, что он просто манипулирует.

Но запах его тела вообще странно влияет на меня. Эти руки на моей спине, скользящие вверх — вниз, от движений которых я вся покрываюсь мурашками. А ещё они ложатся прямиком на мою задницу и сжимают её. Сжимают сильно. Будто наслаждаясь каждым таким грубым действием в отношении меня. То, как он себя ведёт для меня настоящая дикость. Раньше он себе такого не позволял, а теперь как чеку сорвало. Буквально.

— Это тоже, чтобы успокоить? — спрашиваю я, глядя на его довольную ухмылку. Так бы ударила… — Извращенец.

— Да, — сообщает его самодовольный тон.

— Ты что, хочешь, чтобы я снова тебе подрочила? Потому что спать с тобой я точно не собираюсь, — вылетает из моего рта, и он смеётся. Мне кажется, я не сказала ничего смешного. Но ему всё время весело.

— Когда из твоего рта вылетают эти гадости… — он касается пальцами моих губ. — Я неизбежно мечтаю засунуть в него что-нибудь…

— Что?! Нет уж, — психованно отвечаю я на его грязные намёки, и Мирон молниеносно толкает меня на кровать, навалившись сверху. У меня сердце в груди сейчас просто выдохнется… Ощущение, что оно за секунду выдаёт весь свой имеющийся потенциал… Я вцепляюсь в его широкие плечи. Он такой твёрдый везде… Просто каменный…

Нависает надо мной, будто животное, и мы с ним оказываемся в такой позе, что я ощущаю его член между своих ног. Тот самый… Который я бесстыдно гладила несколько дней назад… Такой большой…

— Слушай, у нас же обоюдное удовольствие, да? — спрашивает он, наклонившись к моему уху. — Давай так… Если издашь стон, придётся тоже поработать. Договорились?

Он спрашивает это, и я нервно сглатываю слюну, пока он снимает с меня штаны. Обхватывая его руки своими, тут же пытаюсь остановить. Но разве это может сработать? Нет… Во-первых, он сильнее… А, во-вторых…

— Я закричу, — злобно шепчу я, пытаясь отталкивать его от себя, сильнее сжимаю его пальцы своими, но вижу эту дебильную ухмылку и теряюсь в ужасе, осознавая весь идиотизм ситуации. Я САМА ВСЁ ЭТО НАЧАЛА. САМА.

Не оттолкнула, не запретила, а сама залезла ему в штаны. Будто дразнила его и провоцировала… Так вот они — последствия моих действий в его адрес. Остаётся только принять…

— Нет, Каля, не закричишь. Я уже знаю тебя, как облупленную, ты же сама всего этого хочешь — хочешь меня, — следом отправляется и моё кружево, которое я стала носить только в последний год. До этого у меня всегда были эти трусики в горошек, которые он тоже, кстати, таскал. Наверное, это и послужило причиной смены гардероба. Мне было стыдно, что вроде как уже семнадцать лет, а я продолжаю таскать столь смешное бельё… Ну, вот… Накупила на свою голову. Не зря же он так его разглядывает… Теряет голову… А я? Я этого точно хочу? Прав ли он, когда говорит так?

— Тебе понравится. Я не сделаю больно, — убеждает он излишне нежно. Я могу ему верить вообще? Во всяком случае, тогда он ничего болезненного мне не сделал… Лишь наоборот… Но мало ли что у него там на уме… Господи, он же мне реально как брат. Он здесь столько времени провёл за всю мою жизнь, что я смотреть на него не могу.

Зато он смотрит, задирая вверх мою футболку. Смотрит на мою грудь. Смотрит так хищно, что мне страшно, а потом касается губами каждого соска по очереди, вынуждая меня приподнимать голову и дрожать в его руках. Язык скользит по ним, и я даже не знаю, как держусь, из последних сил. А дальше идут предатели-рёбра. Он целует их, и я неизбежно