Мой запрет - Катерина Пелевина

он мне нравится. У него ярко выраженные сплетения вен по стволу, крупная красивая головка и сочная выступившая капля предэякулята на ней. Отчего-то я именно таким его и представляла. А зачем я вообще его представляла, я не знаю… Господи, как же стыдно… Он кажется даже больше той игрушки. Ещё раз прохожусь взглядом по каждой венке и непроизвольно провожу по ним кончиком пальца. Мирон шипит, словно от нетерпения…

— Извини, — шепчу ему, касаясь его губами, и слышу внизу маты.

— Каля, бляяяядь… — выдыхает с таким внутренним штормом, что его голос кажется мне чужим. Хриплым, вымученным…

— Что-то не так?! Я что-то не так сделала?! — на моём лице испуг, я ведь правда ничего такого не хотела, даже если терпеть его не могу. И тут же застываю, дожидаясь его ответа.

— Всё так, блядь, всё так. Чересчур так! Продолжай уже, а, — твердит он, подгоняя меня, когда я только пробую затолкать его в рот, и тут же двигает бёдрами вверх, отчего я даже немного теряюсь и давлюсь. Он заходит так глубоко, что я боюсь задохнуться. Господи. Парням явно проще в этом плане.

— Расслабься, — слышу внизу, и забываюсь, стоит ему глубоко просунуть в меня свой язык, а затем он находит ту самую точку, от касания к которой я вся растекаюсь. Забываю про его член в эти моменты, но он быстро напоминает о себе, шлёпнув по моей заднице рукой. — Двигай ладонью, Каля… Помогай своему ротику…

— Хо-ро-шо, — говорю, ощущая, как стыд накрывает меня с головы до ног. Как я могу это делать с ним?! Вот как?! Это сумасбродство какое-то…

Спустя минут десять обоюдных манипуляций, чувствую, что скоро снова поймаю то самое чувство. Тот взрыв в моей голове. Живот максимально напрягается, я нахожусь где-то не здесь. И, сжимая его член сильнее, ощущаю, что он кончает прямо мне на руку. Но почему-то это не тошнотворно, как мне казалось, а приятно. Концентрация наслаждения догоняет и меня через минуту. И он всё это время держит меня за задницу, блуждая пальцами возле того самого места и чуть проталкивая их внутрь. Всё скользит. Я веду себя, как идиотка. Я всё ему разрешаю. Хочу попробовать сперму на вкус, что и делаю, скользнув языком по головке, и он это видит. Она почти безвкусная, но почему-то тоже приятная. Какого чёрта мне всё рядом с ним кажется приятным? Это же Мирон, блин!

— Ты реально самая шизанутая девчонка на свете, — утверждает он, растекаясь на моей кровати. Я знаю, что ему хорошо. Он испытал удовольствие и теперь просто лежит подо мной в экстазе. Но и я тоже… Как раз это меня и тревожит.

— Я безнадежна? — спрашиваю, слезая с него, и ложусь рядом. Не знаю, обнимет ли он меня. Или прямо сейчас бросит и уйдет обратно к Владу, в очередной раз кинув мне что-то из разряда «не надейся на что-то большее»…

— Кто сказал? — приподнимает он бровь и смотрит в потолок, пока я смотрю на него. Эти чёртовы скулы начинают мне нравиться. — Нет, я научу тебя сосать, можешь даже не переживать. — ржёт он, потрепав меня по голове, и я цокаю.

— Придурок, — ворчу себе под нос, и он смеётся. Но самое ужасное, что мне нравится этот смех. Его смех. Но он вдруг меняется в лице, поймав мой взгляд.

— Каль, а если серьёзно… Я не смогу стать твоим первым партнёром в плане… — замолкает он, вызвав у меня небольшое недоумение. Я и не хотела ему предлагать. Но звучит неприятно. Вот так и знала, что он снова что-то выкинет.

— Почему? — спрашиваю просто, чтобы услышать это от него.

— Почему… ну… — он приподнимается и надевает на себя футболку с боксерами. — Потому что я не могу лишить тебя девственности. Это как-то… В общем это неправильно.

— Неправильно, потому что секс должен быть в отношениях, верно? — спрашиваю, проглатывая образовавшийся в горле ком. Сама не знаю, зачем хочу всё ему рассказать. Не понимаю себя и своего поведения рядом с ним. Он что-то делает со мной. Будто выворачивает меня всю наизнанку — Я мечтала, чтобы это был Андрей… Он пригласил меня на эту тусовку, я пришла туда, чтобы быть с ним. Я влюблена в него с одиннадцати лет, Мирон.

Зачем говорю это? Зачем делюсь с ним? Он хмурится. Ему не нравится это слышать. Даже такая дура как я это понимает. И да, я виню его в этом. Да, я по-прежнему его ненавижу. Потому что всё это — не то, что мне нужно. Всё это — неправильно.

— И что ты хочешь сказать?! Я забрал у тебя это? Мне вернуть того, кто отказался от тебя из-за разбитой рожи? Из-за первого синяка? Того слюнтявого кретина? А, Каля? Такой тебе нужен? — спрашивает он, нервно взяв в руки джинсы. Его желваки дергаются, он злится на меня из-за этого. И я не сомневаюсь в его реакции, но мне обидно, ведь всё произошло из-за него, а он мне даже никто. Реально никто. Поэтому я не выбираю выражения.

— Да хоть какой, но явно не тот, кто приходит ночами из комнаты моего брата, пока тот спит! Явно не мудак, который умеет только трахаться и бухать, это явно не ты, Мирон! — выплёвываю и ощущаю, что мои ноздри раздуваются от возмущения. Он и сам меняется в лице. Не знаю, зачем я так… Просто я хочу, чтобы он раз и навсегда исчез, словно его и не было. Это лучше, чем ощущать его влияние на меня.

— Так это же хорошо, Каля. Я тебе не нужен. Ты мне. Пройдёт время, и твой грёбанный Андрюша приползёт к тебе и распечатает тебя, как ты этого и ждёшь, — рявкает он, направившись к двери, но отчего-то каждое его слово причиняет мне боль. Он даже не оборачивается. Просто выходит из комнаты, закрыв за собой дверь, и я остаюсь одна в горькой тишине… Не знаю, что меня задевает больше. То, что он сказал или то, что он сказал это после моего первого минета…

Глава 11

Камилла Садовская

Ложусь спать с мыслями об этом. И о нём. Вернее, о том, что мы делали. Я не знаю, почему чувствую это всё именно к нему. Я могла бы заняться этим с кем угодно, но не ощущаю ничего подобного к другим парням. Рядом с Андреем я просто мямлю и не могу взять себя в руки. Становлюсь какой-то нелепой дурочкой. Сама себя не понимаю. Я ведь