Мой запрет - Катерина Пелевина

— Я сказал — раздевайся, — повторяет он, расстегивая свою толстовку, и снимает с себя кеды, небрежно отшвыривая их в сторону. Я вижу, что он бухой. Не так чтоб прямо сильно, но заметно. Ощутимо.

— Ты пьян, — грубо говорю, рассматривая его лицо, и хмурюсь.

— Каля, не зли меня. Просто делай, что я говорю, и всё, — приказывает он нахальным тоном, и мне хочется сделать ему больно.

— Не стану, — мотаю головой, скрестив на груди руки, и он быстро и грубо подхватывает меня, усадив попой на мой письменный стол. Его лоб примыкает к моему, и мы дышим так громко, что слышим только общее свирепое дыхание в полумраке комнаты. — Что тебе нужно? — голос срывается с петель. Слишком интимно, хрипло, невыносимо.

— Ты, — выдыхает он, глядя в мои глаза. То ли его трясет, то ли он замёрз, я сама не понимаю. Но он дрожит и его, обычно пропитанный силой и уверенностью голос, тоже.

— В каком смысле, я?

— Не могу никого трахать, — шепчет он, нервно смеясь нам обоим под нос. — Чёрт… Реально не могу никого трахать.

— Это что… мои проблемы? То, что ты не можешь кого-то там трахать? — я ушам своим не верю. Чёртов эгоист. Припёрся сюда только, чтоб потрахаться. Но я не собираюсь…

Его глаза так смотрят на меня, что я перестаю возмущаться в своей голове. Карие глаза с чёрными как смоль вкраплениями. Когда он так смотрит, он похож на самого Дьявола. Эти губы зовут меня к себе, но стоит ли ему знать, что я даже ни разу не целовалась с языком? Целовала его член, но никогда не целовала ничьи губы. Это просто смешно. Я ощущаю, как он давит на меня. Не массой, а своими чарами. Как его ладонь зарывается в мой затылок, словно ядовитая змея, и настойчиво подгоняет меня к его губам и языку. Боже мой.

Боже боже боже мой!

Мы начинаем целоваться. Глухо соприкасаясь сначала губами, на секунду-другую стыкуемся взглядами. Его голодный, мой напуганный. А затем его влажные губы выходят на контраст с моими. Заставляют меня пылать…

Только не это. Только, блин, не это. Как раз этого я и боялась больше всего…

Глава 12

Бонус для вас сегодня)

Мирон Духов

Когда услышал, что она влюблена в того парня Андрея, думал, что не выдержу. Думал сорвусь и разнесу к херам всю её комнату.

Она не может его, блин, любить. Не может. Потому что когда любят кого-то, когда кто-то нравится настолько сильно, как она пытается мне доказать, не таят так в руках другого. Не отдаются с таким желанием и энергией, с какой она делает это со мной. Она же, блядь, горит вся в моих объятиях. Это просто так не работает. Мозг отказывается воспринимать, а сердце уже выбрало. Тело выбрало… Это последний упрямо упирается.

Я тупо не верю ей. Она просто сама пока не понимает, чего хочет. Не понимает ни хрена и вбила в свою маленькую красивую голову какую-то чушь с единорогами. Первая любовь, блин. С одиннадцати лет. Ну, смешно, блядь. Но я не стану её переубеждать, нахер. Не стану. Пусть тогда любит дальше, хоть залюбится. Ошибка — значит ошибка. Просто временный выброс окситоцина. А он обожает наёбывать людей… Если она думает так, то ок.

После завтрака убегает прочь, словно тень, и я сижу, как придурок, сканируя её спину, когда вдруг Влад резко кладёт мне ладонь на плечо, будто чует, что я сейчас думаю о том, как лизал ей ночью… Хотя у него свои вопросы, конечно. Ни хрена он не догоняет и не замечает. А мне теперь стремайся всего этого.

— Чё сегодня-то, наконец, поедем к Алиске?

— Поедем, — соглашаюсь, потому что всё заебало. Хочу забыть о ней. Хочу выбросить из головы хоть ненадолго. Даже если для этого придётся трахнуть Катю, Анжелу, Софу, вообще похер кого, лишь бы не испытывать это жжение в грудной клетке.

— Ништяк, — у друга на лице появляется довольная лыба. Ему нравится трахать эту Алису. А мне нравится, когда он ни о чём не догадывается. Пусть так и остаётся.

— Но я сначала съезжу домой, брат…

— Точно всё нормально?

— Да… Я должен.

Я уже четыре дня не был дома из-за моего уёбка отчима, который систематически напоминает мне, как он меня «любит». Именно благодаря подобным мамашиным ухажёрам я представляю из себя то, что видит Камилла. Разукрашенного синими цветами бездомного мудака с напрочь сбитыми костяшками и испорченным характером. Я бы давно от него избавился, если бы мог, но… Увы, я зависим от него.

Он здоровее меня, и он победитель в нелегальных боях, в которых с недавнего времени участвую и я сам. Моя единственная мечта — вытащить мать из этих больных отношений и завалить этого придурка в честном бою, начав жизнь с чистого листа, но пока я этого не вывожу. Тем более, он постоянно пиздит меня дома. Мой максимум — фингал под его левым глазом и сломанный нос. Его максимум… Я даже говорить об этом не хочу. В прошлый раз меня еле вернули с того света.

Убить его просто так не представляется возможным, потому что мне придётся бежать после этого. Он не простой персонаж. У него много своих людей, начиная со столицы и заканчивая разного рода тьмой тараканьей... А так подставить мать я не могу.

В очередной раз нахожу её в затравленном полуизбитом и полубухом состоянии. Прижимаю к себе. Пытаюсь вдохнуть запах её волос. Но тщетно. Она не пахнет собой уже давно. Сигаретами, алкашкой. Чем-то грязным. Отталкивающим. А я помню, когда всё было иначе. Когда она ещё не жрала алкоголь тоннами и не встречалась с этим хуесосом, который подсадил на это. Внутри меня что-то ломается. Я так устал от этого дерьма. Устал просто до невозможности, до пульсирующих вен и выжженной реальности. Единственный луч света в моей жизни — Влад и Каля. Один единственный луч. Два человека, близкие мне настолько, что я готов убить за них всех и вся. Но впускать их во всё это дерьмо я не стану. Влад знает лишь о том, что моя мать встречается с плохим человеком. И по моим синякам, сотрясениям и единовременной коме он знает, что я систематически подвергаюсь избиениям. Больше ничего. Он всё время пытается помочь,