Развод. Коса на камень - Елена Валерьева

— Куда мы едем? — спросила она, когда мы выехали на набережную.

— На старый завод. Где мой отец работал. Который Князев отжал.

Она замолчала. Смотрела в окно на ночной город. Потом положила свою ладонь на мою — ту, что лежала на рычаге коробки передач.

— Я с тобой, — сказала просто.

И от этих слов у меня сжалось сердце.

Я ехал и думал: «Громов, ты идиот. Ты впускаешь ее туда, куда никого не впускал. Ты показываешь ей свои шрамы. Ты даешь ей оружие против себя».

И другая мысль: «Если она не уйдет после этого — она моя. Навсегда».

Мы подъехали к заброшенной территории. Я заглушил двигатель, вышел из машины. Она — следом, босиком по асфальту, в халате на холодном ветру.

— Ты замерзнешь, — сказал я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи.

— А ты? — спросила она.

— А я привык.

Мы пошли. Я вел ее через темные цеха, где когда-то кипела жизнь. Сейчас — только тишина, запах ржавчины и сырости.

— Здесь, — я остановился у стены, на которой когда-то висела фотография отца. Ее давно сняли, остался только квадрат более светлой краски. — Здесь он работал. Директор завода. Построил это место с нуля. А Князев — старый хрыч — отобрал. Подделал документы. Купил судью. Отец не выдержал.

— А мать? — тихо спросила она.

— Мать словила нервный срыв, — сказал я жестко. — Не сразу. Через несколько лет. Она не смогла пережить потерю мужа и ребенка. Ее поместили в клинику. Я навещал ее каждый месяц, она меня узнавала. Потом смогла встать на ноги. Но прежней уже не стала.

Даша молчала. Я чувствовал — она плачет. Тихо, без звука. Но плечи дрожат.

— Я выжил, потому что пообещал себе, — продолжил я, глядя в пустоту. — Уничтожить Князева. Не просто бизнес. А всё. Репутацию. Семью. Наследников. Чтобы он умер в нищете и одиночестве.

— И ты готовился много лет, — прошептала она.

— Да, много лет, — кивнул я. — Собрал империю. Выучился. Ждал. И дождался. Его сын — идиот. Князев-старший стар и болен. Самое время.

— А я? — она повернулась ко мне. В темноте ее глаза блестели. — Я была просто пешкой в этой игре?

— Сначала — да, — сказал я правду. — Ты была ключом. Ты — сноха, которую старик любит. Ты — женщина, из-за которой идиот Руслан теряет голову. Ты была идеальным оружием.

— А теперь? — спросила она.

Я взял ее лицо в ладони. Смотрел долго. Впитывал каждую черточку.

— А теперь, — сказал я, — ты — единственная причина, по которой я хочу не только разрушать. Но и строить. С тобой.

Она не ответила. Просто встала на цыпочки и поцеловала меня сама.

Нежно. Медленно. Со вкусом.

Я обнял ее, прижал к себе, уткнулся носом в ее волосы. Вдохнул. Корица. Сон. Жизнь.

— Ярослав, — прошептала она мне в грудь.

— Что?

— В постель сейчас нельзя. Я знаю. Ты прав. Сначала — всё рассказать. Чтобы не было обмана.

— Да, — выдохнул я. — Потому что если я пересплю с тобой, а ты потом узнаешь что-то, что я утаил — ты меня возненавидишь.

— Не возненавижу, — она подняла голову. — Но доверять перестану. А без доверия ничего не будет. Ни бизнеса. Ни… нас.

Я усмехнулся.

— Умная женщина, — сказал я. — Слишком умная для такого урода, как я.

— Не урод ты, — она провела пальцем по моей щеке. — Раненый зверь. Но зверей лечат, Ярослав. Им нужна забота и… правильная рука.

— И ты — правильная рука? — спросил я.

— Я — ветеринар, — она улыбнулась. — Который не боится укусить в ответ.

Я рассмеялся. Впервые за много лет — не дежурно, не для протокола. А по-настоящему. От души.

— Поехали домой, — сказал я, обнимая ее за плечи. — Там нас ждет кот. И чизкейк. А завтра — тяжелый разговор. Я расскажу тебе всё. Каждую деталь. Каждую грязную тайну Князевых.

— А потом? — спросила она.

— А потом — ты решишь, — я открыл ей дверь машины. — Остаться или уйти.

— Я уже решила, — она села в салон, запахнулась в мой пиджак. — Я остаюсь.

Я сел за руль, завел двигатель. Посмотрел на нее — босую, в моем пиджаке, с растрепанными волосами. Самую красивую женщину из всех, что я видел.

— Даша, — сказал я.

— М?

— Ты пахнешь корицей. И это сводит меня с ума. Но я потерплю. Ради тебя.

— Ради нас, — поправила она.

— Ради нас, — кивнул я.

Мы выехали с территории старого завода. Я вел машину одной рукой, второй держал ее ладонь. Она сжимала мои пальцы в ответ.

Впереди была ночь. А потом — утро. И тяжелый разговор. Но я знал — мы справимся.

Потому что Йеллоустоун не взрывается просто так. Он копит силу годами. И когда взрывается — меняет всё вокруг.

Даша изменила меня.

А теперь — изменит всё остальное.

Глава 13

ДАША

Утро началось с того, что Казимир скинул на пол мою косметичку. Прямо в миску с водой. Тональный крем «Lancome» красиво расплылся по паркету бежевым пятном, напоминающим карту Австралии.

— Скотина ты рыжая, — простонала я, глядя на это безобразие. Голова гудела после вчерашнего виски и бессонной ночи. Я провалялась до рассвета, пялясь в потолок и прокручивая в голове исповедь Громова.

Кот, вальяжно развалившись на моей подушке, смотрел на меня с выражением «я художник, я так вижу». В дверь постучали.

— Войдите, — буркнула я, пытаясь собрать размокшие тени пальцами.

Дверь открылась, и на пороге возник Ярослав. Свежий, как майская роза, в белоснежной рубашке и серых брюках. В руках он держал поднос с кофе и круассанами.

— Ты похожа на панду, которую забыли покормить, — констатировал он, окинув взглядом меня (в мятой пижаме с зайчиками) и моего кота (в позе султана). — Завтрак в постель. В знак примирения за вчерашнюю тяжелую артиллерию.

— Я думала, у нас война, — я подозрительно уставилась на круассаны. Они пахли божественно. — А на войне не кормят врага выпечкой.

— Это не выпечка, — он поставил поднос на кровать, и Казимир тут же потянулся носом к маслу. — Это стратегический запас. Ты мне нужна живой и вменяемой. Сегодня едем в офис к Князеву-старшему.

Я поперхнулась кофе.

— К Виктору Андреевичу? — просипела я, откашливаясь. — Ты с ума сошел? После вчерашнего? После того, что ты мне рассказал?

— Именно поэтому, — он сел в кресло напротив кровати, закинув ногу на ногу. — Я хочу, чтобы ты увидела его реакцию. Живьем. Ты должна понять,