Идеальная совместимость - Ника Юлианова

и тут… Разве… Я мало для нее сделал? Не понимаю. Разве она не получила того, о чем другая на ее месте могла лишь мечтать? Тогда какого черта она мне в глаза врала? На кой перла против системы? И против меня… Тоже. Перла.

В груди становится горячо. Это не паника. Паника для слабых. Это не страх. Страх парализует. Это ярость. Слепящая, мощная, прежде незнакомая мне совершенно. Так, значит, да? Решила повоевать? Поставить крест на моих планах о повышении? Свести к нулю мой авторитет? Интересно… Она сама до того додумалась, или кто помог?

Идеалистическая бестолочь, абсолютно не понимающая, насколько шаток баланс сил в Первом круге…

— Господин главнокомандующий… — осторожно начинает доктор. — По закону мы обязаны уведомить отдел стабилизации о наличии запрещённых ингибиторов. Но, — доктор выдерживает паузу, — с учётом контекста и возможного внешнего воздействия, я позволил себе приостановить автоматическую отправку отчёта на три часа. Формально — для уточнения токсикологической картины.

Я медленно перевожу на него взгляд. Он понимает, что делает. И что предлагает. Этого времени вполне достаточно, чтобы решить, хочу ли я, как главнокомандующий, дать ход этому делу.

— Вы считаете, — произношу я ровно, — что она могла не знать, что принимает?

— Я считаю, — осторожно отвечает врач, — что совпадение нейротоксического поражения и приёма ингибиторов требует осторожности в выводах. Препараты обнаружены, да. Но их концентрация в крови не столь высока, чтобы вызвать такую реакцию.

Я замолкаю. Это уже другое.

— Если вы сможете предоставить в лабораторию образец препарата, который она принимала, мы сможем сказать точнее.

— Я сделаю все от себя зависящее. Она выживет?

Доктор смотрит на показатели.

— Вы очень правильно поступили, пригласив врачей на церемонию. Это ее спасло. Если не будет повторного выброса токсина, то да. Я практически гарантирую, что очень скоро ваша жена поправится.

Если…

— Надо это самое «если» исключить.

На поиски злосчастных таблеток еду сам. Не понимая, что происходит, я никому не могу перепоручить их поиски. Если стабилизационные силы прознают о случившемся — дело автоматически классифицируется как саботаж репродуктивного протокола. А там быстрый суд и максимально строгий приговор.

Верю ли я, что обнуление ее исправит? Нет.

Я займусь ее перевоспитанием лично.

Губы растягивает холодная улыбка. Медленно выдыхаю спекшийся в груди воздух. Ярость никуда не исчезает. Зато она структурируется. Я вижу наше будущее предельно четко. Может быть, так даже лучше. Я привык все держать под контролем. Необходимость придерживаться выставленных ею границ меня напрягала. Я считал это уступкой. Временной мерой. Инвестициями в стабильность отношений внутри семьи.

А она решила, что это слабость.

Зря.

Машина бесшумно скользит по трассе. Меня торпедируют жалобами консулы, министры и иже с ними… Но я позволяю им покинуть зал, лишь когда получаю отчет о том, что собрали все возможные данные, с которыми я обязательно ознакомлюсь, как только решу вопрос с Теей.

Если таблетки — её сознательный выбор, значит, она не просто боялась беременности. Она отказывалась от самой сути предписанного законом союза. От моей фамилии. От будущего, которое я ей предлагал. От моей защиты. И от меня, как мужчины.

В груди снова становится горячо. Это тоже что-то новенькое. Я привык, что сам все решаю, а тут… Какая-то низшая.

Наконец, подъезжаю к дому. Система безопасности распознаёт мой допуск и открывает вход в периметр без задержки. Внутри — стерильная тишина. Я иду прямо к Тее в спальню, где царит идеальный порядок. Первым делом, после того как мы ушли, здесь прибрался робот.

Злосчастные таблетки нахожу практически сразу. Я преподавал там, где она училась. Все что мне принадлежит, у меня на особом контроле. И если кто-то решил сделать её инструментом — он просчитался. Потому что свое я защищаю всегда. Даже если это «своё» пытается со мной воевать. Особенно тогда.

Я возвращаюсь в клинику меньше чем через двадцать минут. Коробочка с таблетками лежит у меня в ладони. Лёгкая. Почти невесомая. Без каких-либо комментариев передаю ту врачу.

— Мы сделаем полный спектральный анализ. И сравним с обнаруженными метаболитами, — говорит он, прежде чем исчезнуть в лабораторном отсеке.

Мне остаётся ждать. Ожидание я ненавижу. Это худшее, что может быть. Жаль, еще не придумали, как этого избежать.

Я перемещаюсь в отдельный сектор медицинского блока. Стеклянная стена отделяет меня от капсулы, в которой лежит Тея. Она бледнее подушки, на которой покоится ее голова. Бросаю обеспокоенный взгляд на нейромонитор. Тот рисует ровную, но нестабильную линию. Заставляю себя отвернуться. Жалость — абсолютно бесполезная штука. Время ожидания я могу провести с гораздо большим толком.

Подключаю канал связи с замом. В нем все-все полученные данные о гостях. Полный перечень присутствующих физически. Отдельно — цифровые аватары, технический персонал, подрядчики, обслуживавшие купол, голограммы, команда флористов. Терабайты долбаной информации.

Мог ли кто-то из присутствующих на торжестве посягнуть на мое? Запросто. Недругов у меня хватает. Последние месяцы я слишком активно перераспределял полномочия. Срезал бюджеты. Давил на теневые схемы. Поднимал прозрачность контрактов. В Первом круге таких выскочек не любят.

Раньше меня терпели, потому что я, не имея репродуктивной пары, ничем им не угрожал. С появлением Теи в моей жизни многое изменилось. И сегодня, в момент, когда мой социальный рейтинг должен был взлететь до небес, кто-то не выдержал и решил показать зубы. Но… кто?

От размышлений отвлекает инициируемая без всякого запроса связь. Такое себе может позволить исключительно Первый консул.

Его статичное изображение возникает прямо перед глазами. Он старше меня, но не настолько, чтобы списывать его со счетов.

— Тор… — произносит он спокойно. — Сегодня ты перешел все границы.

— Мою пару пытались убить, — отвечаю я, давая понять, что не собираюсь оправдываться.

— Этому есть какие-то доказательства? — не спорит он.

— Мы в процессе. В крови Теоны присутствует редкий нейротоксин.

Владимир присвистывает.

— И все равно, Тор, не забывай, что политика — это лавирование, а не зачистка. Всему тебя надо учить.

Сжав челюсть, поясняю, что думаю:

— Я не собираюсь устраивать публичную расправу. Все происходило в рамках следственных действий.

— Не сомневаюсь, — отвечает Владимир. — Но мне уже только ленивый не пожаловался на происходящее.

— Какие все нежные…

Первый консул едва заметно прищуривается.

— Осторожнее, Тор. Лучше держи голову холодной. Слишком много глаз сейчас направлены на тебя.

Я стискиваю зубы, чтобы не наговорить того, о чем впоследствии наверняка пожалею.

— Твоя жена выживет? — спрашивает Владимир совсем другим голосом.

— Да, — отвечаю. — Врачи стабилизировали ее состояние.

— Я рад. Тем более не сходи с ума…

Связь обрывается. Я остаюсь в тишине.

Не сходи с ума…

Я не собирался «сходить». Я собирался вычислить