Опасная красота - Джессинжер (Гайсингер) Джей Ти

— Пойдем погладим его? — предлагает Назир.

— Думаешь, хозяйка разрешит?

— Есть только один способ узнать. — Он сходит с тротуара и ведет меня через дорогу. Улыбаясь, он протягивает руку приближающейся женщине.

— Buenas noches10, — произносит он, а затем спрашивает ее на испанском, можно ли нам погладить собаку.

Женщина улыбается, останавливаясь перед нами.

— Sí! Él es muy amigable11.

Я опускаюсь на корточки и глажу бархатистую голову пса. Он радостно пыхтит, его веселые черные глазки поблескивают. Я спрашиваю хозяйку, как зовут собаку.

Когда она отвечает: «Сеньор Сосиска», я не выдерживаю. Я беспомощно смеюсь, и это так заводит пса, что он пытается запрыгнуть на меня, цепляясь короткими лапками за мою юбку.

— Ты такой милашка, — говорю я Сеньору Сосиске, почесывая его за ушами. — Какой хороший мальчик. Хотела бы я себе такого славного мальчика, как ты.

Мы проводим несколько минут, мило беседуя с женщиной, пока я с неохотой не поднимаюсь. Не хочу быть невежливой, но я бы с радостью просидела так на тротуаре, играя с новым другом, всю ночь.

Когда владелица Сеньора Сосиски говорит Назу, что ему стоит завести для жены собаку, я краснею до самых корней волос.

— Мне не разрешают заводить домашних животных! — выпаливаю я.

Женщина смотрит на Наза. Наз смотрит на меня.

— Я имею в виду… в моей квартире, — шепчу я, хотя, конечно, имела в виду совсем не это.

После короткого неловкого молчания женщина дружелюбно прощается с нами и уводит Сеньора Сосиску в темноту ночи.

Когда они скрываются из виду, я не знаю, куда деть глаза.

— Да ладно тебе, Тельма, — мягко говорит Наз, беря меня за руку. — Не стоит из-за этого так переживать.

Пока он ведет меня дальше, я гадаю, каково было бы жить с таким мужчиной. С тем, кто оставляет место для секретов и молчания. С тем, кто не давит и не издевается. С тем, кто не приравнивает нежность к слабости.

С тем, кто не наказывает за ошибки кулаками.

В кафе-мороженом мы делаем заказ у длинной охлаждаемой витрины, а затем садимся за высокую стойку, выходящую на улицу. Мы едим в уютной тишине, наблюдая за прохожими, пока Наз осторожно не кладет ложку в бумажный стаканчик со своими двумя шариками шоколадного мороженого.

— Я сейчас кое-что скажу. Но ты не обязана отвечать. И не должна мне никаких объяснений. Это не мое дело, и я больше не буду поднимать данный вопрос. Но это не дает мне покоя.

Я глубоко вдыхаю и вижу, что моя рука, сжимающая рожок с мороженым, дрожит. Когда я, наконец, перевожу взгляд на Наза, у него странное выражение лица. В нем смесь любопытства, беспокойства и чего-то, подозрительно похожего на ярость.

С тихой напряженностью он спрашивает: — Что он с тобой сделал?

Я роняю рожок на стойку.

— Черт, — выдыхаю я, и меня начинает трясти.

— Все в порядке. Я куплю тебе еще один. Я сейчас вернусь. А пока…

Я поднимаю на него глаза. Он шепчет: — Просто знай, что со мной ты в безопасности. Во всех смыслах этого слова. Хорошо?

Глаза жжет от подступающих слез. Я не могу говорить, поэтому просто киваю, кусая щеку изнутри и втягивая воздух носом, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Наз разворачивается без лишних слов и направляется обратно к прилавку, оставляя меня в состоянии эмоционального краха. Я упираюсь локтями в стойку, прячу закрытые глаза в ладонях и просто дышу. Сердце колотится так сильно, что становится больно.

Через несколько минут Наз возвращается с новым рожком. Он молча протягивает его мне, а затем убирает со стойки беспорядок, который я устроила. Это занимает больше времени, чем должно, потому что он дает мне возможность прийти в себя.

Наконец он садится рядом, берет свой стаканчик и начинает есть, глядя на улицу.

— Ненавижу то, что это настолько очевидно, — шепчу я, уставившись на свое новое мороженое.

— Для кого-то другого — нет.

Назир не развивает тему, но я понимаю: он хочет сказать, что видел такое раньше. Вероятно, когда был копом. Дела о домашнем насилии — обычное дело в этой профессии. Женщины в синяках, возможно, были регулярной частью его работы.

Я облизываю губы и набираюсь смелости.

— Ладно. Раз уж ты спросил, я скажу. Но не вздумай меня жалеть. Мне не нужна твоя жалость. Я выжила. Я жива. Не каждой женщине везет так, как мне.

Краем глаза я вижу, как у него сжимаются челюсти.

— Всё, — просто говорю я.

Наз поворачивает голову и пристально смотрит на меня.

— Он делал со мной всё. Вещи, которые ты и представить не можешь. Садистские вещи, ужасные вещи — всё, что ему хотелось. Потому что он мог. Потому что он был могущественным, и никто не смел его остановить, а еще потому, что у него был рычаг давления в виде моей больной матери. Он оплачивал весь уход за ней, все медицинские счета, всех врачей и лекарства, которые избавляли ее от боли. Если я не повиновалась, страдала мама. Электрошокер был одним из его любимых орудий наказания для нас обеих. Я не буду рассказывать, как он его использовал.

Мой голос срывается, и мне требуется пауза, чтобы продолжить. Когда я снова заговариваю, мой тон становится горьким: — Человек может вынести почти всё, если это ради защиты того, кого он любит. Намного больше, чем он когда-либо смог бы вынести ради самого себя.

Наз смотрит на меня с нескрываемым ужасом.

Я не могу этого вытерпеть, поэтому отвожу взгляд и ем мороженое, лавируя между кошмарными призраками, восставшими из могил из-за этого разговора.

Димитрий. Мой темный повелитель.

Я до сих пор не могу поверить, что наконец-то сбежала от него.

Я научилась предугадывать его настроение, как погоду, изучила каждый темный закоулок его души, как карту. Я стала экспертом по обходу минных полей, научилась предсказывать, какая реакция вызовет у него улыбку, а какая — пощечину.

Как и все жертвы прихотей жестоких мужчин, я получила «магистерскую степень» по умиротворению агрессора.

Я льстила, улыбалась и ненавидела себя за это до тех пор, пока ненависть к себе не стала такой сильной, что я едва могла дышать. Но ослушаться было невозможно, если я не хотела, чтобы он переломал мне кости. Сбежать тоже не представлялось возможным, хотя я предприняла несколько попыток, прежде чем он начал использовать против меня маму. Наказывая ее за мои проступки. Так что