Опасная красота - Джессинжер (Гайсингер) Джей Ти

Я ожидаю услышать щелчок. Щелчок, затем гудки, и, наконец, хлюпанье моих мозгов, разлетающихся по стене от удара крупнокалиберной пули, выпущенной в тот момент, когда я меньше всего этого ожидаю. Но вместо этого я слышу стон.

— Иисус Христос на костыле. Я нанял гребаную Мать Терезу.

Мне в голову приходит безумная идея. Шансов мало, но я надеюсь, что она сработает.

— Спроси у своей жены, что, по ее мнению, нам следует делать. Расскажи Табби об этом разговоре и узнай о том, как нам действовать дальше. Что бы она ни решила, я сделаю это.

В ответ на мои слова раздается такой громкий возмущенный рев, что я вздрагиваю и отдергиваю телефон от уха. Затем следует поток таких грязных ругательств, что краска на стенах чуть не облупилась.

Потом мне приходит гениальная мысль повесить трубку, что я и делаю.

Мой еженедельный отчет для Димитрия нужно отправить утром, так что я уверен: Коннор позволит мне пожить хотя бы до этого времени.

На девяносто процентов уверен.

Ровно через час раздается звонок. На экране номер Коннора. Я коротко отвечаю: — Да, — стараясь, чтобы мой голос звучал более невозмутимо, чем я себя чувствую.

— Привет, Назир, это Табби.

— О. Эм. Привет, Табби. Я ждал Коннора.

— Сейчас тебе с ним лучше не разговаривать, — непринужденно отвечает она. — Он хочет тебя убить.

До этого я стоял у окон в гостиной моего арендованного пляжного домика, но мои ноги решили за меня, что пора присесть. Я медленно опускаюсь на диван, ожидая продолжения.

— Не волнуйся, я его отговорила.

Мне становится немного легче дышать.

— Очень мило с твоей стороны.

— Это было не мило, это было стратегически верно. Теперь ты у меня в долгу. И когда-нибудь я потребую вернуть этот долг, но пока давай сосредоточимся на том, что происходит с тобой.

— А разве Коннор не рассказал тебе, что происходит?

— Конечно, рассказал. Мне нужно услышать это от тебя. Твоими собственными словами. И, Назир?

— Да?

Она понижает голос: — В этот раз ничего не утаивай. Я узнаю, если ты будешь недоговаривать. И поверь мне, если ты думаешь, что быть в черном списке у Коннора — это плохо, то ты не хочешь знать, каково это быть в моем черном списке.

Как женщина, которая на тридцать сантиметров ниже и на сорок пять килограммов легче меня, может быть такой устрашающей?

— Принято.

Должно быть, тон моего голоса ее удовлетворяет, потому что она игриво произносит: — Ну, тогда выкладывай.

Я делаю вдох и подумываю о том, чтобы умолчать о некоторых своих встречах с Эвой, но тут же отказываюсь от этой идеи. Я рассказываю Табби все от начала до конца. Каждую встречу, каждый разговор, каждую мысль, которая приходила мне в голову. Я веду себя как свидетель под присягой, потому что в каком-то смысле так оно и есть.

Спустя полчаса я заканчиваю говорить. Возникает короткая пауза. Затем Табби загадочно произносит: — Я знала, что нанять тебя было хорошей идеей.

— Эм… спасибо?

— Я вижу здесь только две проблемы, но обе они существенные.

— То, как ты это говоришь, заставляет меня нервничать.

— Первая проблема в том, что мы не знаем, говорит ли тебе Эвелина правду. Не насчет брака — это я легко могу проверить. А насчет насилия.

Я без колебаний отвечаю: — Она говорит правду.

— Что подводит нас ко второй проблеме, — произносит Табби с улыбкой в голосе.

— И что же это?

— Ты.

Я какое-то время молчу, но она ничего не добавляет.

— Прости, не уловил мысль.

— Когда ты в последний раз был с женщиной, Назир?

Румянец ползет вверх по моей шее.

— Я с ней не сплю.

— Я знаю, что не спишь. Отвечай на вопрос.

— Я бы предпочел этого не делать.

— Это была не просьба.

Я грубо отвечаю: — Ты считаешь, я думаю членом, так?

Табби посмеивается.

— Ты мозг себе сломаешь, пытаясь понять, о чем я думаю. Но нет. Я знаю, что ты не думаешь членом, как ты так деликатно выразился. Здесь задействован орган, который куда более преданный и проблемный, чем тот, что у тебя между ног.

Я встаю и снова начинаю ходить из угла в угол. Чувствую себя, как крыса в клетке.

Тон Табби становится деловым: — Итак, ситуация на данный момент такова: сначала мы должны установить, правду ли Эвелина говорит о насилии. Ты будешь не первым мужчиной, купившимся на красивую женщину, которая рассказывает слезливую историю о своих бедах.

— Она. Не. Лжет!

Табби вздыхает. Тоном, которым разговаривают с любимым, но нашкодившим малышом, она говорит: — Сбавь обороты, рыцарь без страха и упрека. И заодно придержи своего белого коня. Я собираюсь сказать тебе то, что ты хочешь услышать, если ты уже наконец заткнешься.

Я стискиваю челюсти и свирепо смотрю в пол, ожидая.

— Если мы обнаружим, что она лжет, больше ничего делать не придется, потому что это положит конец твоим чувствам к ней. Ты не из тех мужчин, кто способен влюбиться во лгунью.

Мои глаза лезут на лоб. Влюбиться?

Этот разговор окончательно вышел из-под контроля, но я не собираюсь прерывать ее снова. Жду не дождусь, когда весь этот цирк закончится.

— Но если мы выясним, что Эвелина не врет насчет насилия… — Голос Табби становится убийственно мягким. — Тогда работа отменяется, и Димитрий Иванов пожалеет, что не выбрал себе противника своего уровня.

В ее голосе звучит что-то настолько леденящее душу, что какое-то время я не отвечаю.

— А как же Эва?

Тон Табби меняется от смертоносного до раздраженного за одну секунду: — Ох! Тогда вы вместе ускачете в закат на твоем верном белом коне, болван! Боже, мне что, всю тяжелую работу здесь делать самой?

Я усмехаюсь, внезапно почувствовав себя гораздо лучше.

— Я на тысячу процентов за этот план. Что мне делать сейчас?

— Твой следующий сеанс связи с Димитрием завтра утром, верно?

— Да.

Я слышу улыбку в ее голосе: — Вот и выходи на связь.

— Что мне ему сказать?

— Скажи, что докладывать не о чем. Отправь ему все новые фотографии, которые у тебя есть. Не делай ничего, что могло бы вызвать подозрения. Позволь мне разобраться с делами на этой стороне, и я скоро с тобой свяжусь.

— Понял.

— Хорошо. И, Назир?

— Да?

— Как только мы повесим трубку, проверь свое жилище на жучки. И уничтожь этот телефон.

Холодок пробегает по моему позвоночнику.

— Думаешь, меня могли раскрыть?

Проходит мгновение, прежде чем Табби