Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

— А что, — подумала Муза вслух, — если роль потребует от меня того, чего я никогда не испытывала? Что делать, если мне придётся, например, играть женщину старше себя, или богиню, или…

— То же, что делают все люди искусства, — Станиславский коснулся пальцем виска, — использовать воображение. Вы в роли, ваша личность, как я уже и сказал, центр, сохраняющий баланс игры и эмоций для удержания вашей магии. Нельзя терять себя ни в одной роли, даже в самой абсурдной и фантастической. Думайте о роли не «как бы я сыграла», а «как бы я жила, если бы…».

Муза множество раз слышала об этом в школе-студии, но никогда ещё ей не преподносили это в такой формулировке, на неё будто снизошло озарение, полное осознание собственного предназначения. А может, Муза раньше просто пропускала такое мимо ушей, потому что ещё не была готова это понять. Она посмотрела на профиль Станиславского, он мечтательно улыбался постепенно светлеющему квадратику высоко под потолком.

— Зеркала теряют форму… — тихо произнёс он, — вам пора.

Муза встала, Станиславский поднялся следом, и вместе они медленно пошли обратно к сцене.

— Последний вопрос, — Муза с мольбой обратилась к нему. — Я не боюсь сцены, никогда не боялась, но с магией эмоций совсем другое дело. Мне… страшно.

— Бояться — нормально, — сказал Станиславский, помогая ей подняться на сцену. Его полупрозрачная рука не давала никакой опоры, но Муза приняла её из вежливости и уважения, ничего в сущности не ощутив. — Страх — это энергия. Направьте её на себя, на своё состояние в роли, пусть страх будет частью вашего «я», своеобразным клеем, соединяющим эмоции, игры и магию. Зритель приходит к меняющим, чтобы прожить то, что не может прожить в одиночестве из-за блоков, запретов, травм и социально-моральных норм, ваши эмоции передаются зрителю целиком, очищают, восстанавливают, лечат, меняют и дают жизнь. Катарсис в более полном смысле, чем его понимают обычные люди. Искусство всегда просто и всегда сложно. Всегда пугает и всегда привлекает. В каждом из нас есть страх и желание шагнуть в бездну, когда мы стоим на её краю — с искусством так же. В этом его прелесть. — Он подвёл Музу к зеркалу, через которое она вошла, и вежливо поклонился. — Идите, и помните: сцена — не место для демонстрации силы и таланта, это место откровения. Любите не себя в искусстве, а искусство в себе, и вы увидите, как вокруг вас меняется мир.

У Музы на глазах выступили слёзы.

— Спасибо вам, — прошептала она, краем глаза замечая Арлекина.

Рой в этот момент метнулся сквозь зеркало к ногам Станиславского, и тот поднял его на руки.

— Молодец, хороший пёс, — сказал он, поглаживая Роя между ушей.

В серый квадрат маленького окна под потолком пробился первый луч рассвета.

— Прощайте, — произнесла Муза и шагнула за раму.

— Я приду на вашу премьеру, — услышала она долетевшие вслед слова, но, когда обернулась, на сцене за зеркалом уже никого не было, остались лишь столики и одиноко стоящее фортепиано.

* * *

[1] Мизансцена — это размещение декораций, предметов и действующих лиц на сценической площадке соответственно разным моментам композиции спектакля.

Глава 6

Первые шаги

Музе казалось, она только прикрыла глаза, как кто-то забарабанил в дверь так, что её подкинуло на кровати от неожиданности. Муза вскочила и, накинув на себя длинный кардиган, пошла открывать.

— Привет, — Адриан стоял перед ней в маске, одетый как и вчера, будто бы не только не переодевался, но и вовсе не ложился. — В столовую, помнишь?

Муза зевнула, прикрыв рот ладонью, и отворила дверь шире.

— Проходи, я сейчас оденусь.

Судочки так и лежали на столе с вечера, правда, Муза успела их помыть перед сном, поэтому Адриану осталось только собрать их в пакет. Пока он этим занимался, Муза умылась, заплела волосы в косу, надела форму[1], а сверху то, что выпало с полки в гардеробной — джинсы и футболку — схватила телефон и вышла. Адриан уже стоял у двери:

— Быстро ты. Идём, — он скрылся за дверью, а Муза в который раз в его присутствии ощутила тревогу и смутное беспокойство. Адриан, казалось, хотел быть доброжелательным, проявлял интерес, но его эмоции, улыбки, взгляды выглядели схематичными, будто бы он был высокотехнологичным роботом, который знает, как выражать эмоции внешне, но не чувствует их внутри.

Муза снова шла за ним по тёмным коридорам театра, только на этот раз не в сторону сцены, а куда-то вниз. Несколько поворотов, пара лестниц, и вот они уже входят в шумную столовую, освещённую светом белых длинных ламп, как в какой-нибудь больнице. Муза осмотрелась: прямоугольные столы, самые простые стулья, картины на стенах с изображением еды и напитков, справа от двери у дальней стены прилавок из четырёх секций, под стеклом каждой по дюжине самых разнообразных блюд — первое, второе, третье и десерт, сверху бокалы с компотом, чай, кофеварка, за прилавком двое грузных поваров, мужчина и женщина, суетятся, то и дело выдавая разогретую пиццу или тарелку с салатом.

Адриан занял место в очереди, Муза поспешила за ним. Они сдали судочки, взяли подносы и стали выбирать себе завтрак. Муза взяла молочную рисовую кашу, салат из овощей и чай, Адриан ограничился сырниками и соком.

— А как платить? — Муза не нашла ни кассы, ни чего бы то ни было похожего на место для оплаты покупки.

Адриан схватил свой поднос и обошёл её с другой стороны, обращаясь к поварихе.

— Сонь, рассчитай нас.

Женщина обернулась и расплылась в улыбке, пряча под поварскую шапочку выпавший локон.

— Новенькую привёл? — заметила она. — Когда будет выступление на камерной? Я ваши выступления жуть как люблю…

Адриан покачал головой.

— Потом об этом. Расскажи, как оплатить, я детали подзабыл.

— А, — Соня обвела взглядом Музу, — да просто всё. Ищешь в себе чувство вдохновения, вот то самое, когда прямо крылья распахиваются, а я уж сама возьму, что мне причитается. — Муза вздрогнула, повеселив этим Соню. — Да не бойся, я же не