Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева

Вся её собранность, которую я привыкла видеть в лаборатории, исчезла. Передо мной сейчас не уверенная лаборантка, а насмерть перепуганная женщина.

— У меня муж в долги влез, — тараторит она сквозь слёзы. — Платить нечем. Я просто не знаю, как быть! А тут предложили денег…

Я молчу.

Лена судорожно вытирает нос, размазывая тушь под глазами.

— Я не хотела это делать, но вы же понимаете, что Пашку моего могут убить, если он не вернёт! — голос снова срывается. — Я хотела как лучше-е-е…

Она заикается, плачет, дышит рвано, и выглядит это настолько плохо, что на секунду мне действительно становится её жаль.

Где-то очень глубоко внутри я понимаю этот страх. Когда человек хватается за что угодно, лишь бы вытащить близкого из беды. Но легче мне от этого ни капли не становится.

Потому что она распорядилась чужими жизнями как разменной монетой. И моим браком тоже.

— Лена, а если бы кто-то материал твоего мужа отдал другой женщине?

Она вскидывает на меня мокрые глаза и вдруг нервно фыркает сквозь слёзы.

— Пф-ф-ф… Да кто от него детей захочет? Одни проблемы.

На совесть давить смысла нет. Да и поздно уже.

Дело сделано.

И, судя по её реакции, раскаяние у неё сейчас только из-за страха последствий для себя.

Я выпрямляюсь и смотрю на неё уже жёстче.

— Возьми себя в руки, Лен. Мы ещё не закончили.

Она судорожно кивает, продолжая всхлипывать.

— Кто тебе заплатил?

И вот тут её лицо меняется снова.

Страх становится другим. Глубже.

Она отводит взгляд.

— Я не могу сказать…

— Можешь.

— Нет, правда… — она начинает мотать головой. — Вы не понимаете…

— Тогда объясни мне, — перебиваю холодно. — Потому что пока я вижу только одно: ты сознательно подменила донорский материал.

Лена зажмуривается, будто я её ударила.

— Я не знала, чей он! Мне сказали просто поменять пробирки!

Сердце резко ухает вниз.

— Кто сказал? Тишкова?

Лена тут же начинает мотать головой так резко, что волосы липнут к мокрым щекам.

— Нет! Нет, я не знаю, она это или не она! Я просто… я подумала… потому что там было написано про конкретную пациентку…

Я смотрю на неё, пытаясь собрать мысли в кучу.

— С самого начала. Медленно. И без истерик. Как с тобой связались?

Она шумно втягивает носом воздух, пытаясь успокоиться. Получается плохо.

— Мне письмо подкинули. В почтовый ящик. Домой.

— Какое письмо?

— Обычное. Без подписи. Там было написано, что нужно сделать. И сумма.

— Какая сумма?

Лена на секунду опускает взгляд.

— Пятьсот тысяч.

Я невольно усмехаюсь от шока.

Пятьсот тысяч за разрушенные жизни.

— И ты сразу согласилась?

— Нет! — почти вскрикивает она. — Я сначала выбросила это всё! Честно! Но потом… потом ещё одно письмо пришло.

Она судорожно комкает платок в руках.

— Там уже написали про Пашкины долги. Откуда-то знали сумму, знали, кому он должен. И что если мы не найдём деньги, будут проблемы.

По спине проходит холод.

Это уже не похоже на случайную аферу.

— Что именно тебе нужно было сделать?

— Подменить пробирки перед процедурой инсеминации. Там была дата, фамилия пациентки… и номер материала. Всё.

— А откуда ты должна была взять другой образец?

— Мне написали какой именно.

Я чувствую, как начинает гудеть голова.

— То есть человек знал систему хранения.

— Наверное… — Лена всхлипывает. — Я не знаю.

— Кто передал деньги?

— Никто.

— В смысле?

— Наличными. Тоже через почтовый ящик. В пакете.

Я смотрю на неё и всё больше понимаю, насколько это было продумано.

Никаких встреч. Никаких звонков. Никаких подписей.

— Письма сохранились?

Она мнётся.

— Одно… кажется. Я испугалась и часть порвала.

— Где оно?

— На кухне… в ящике.

Я прохожу следом за ней в тесную кухню. Лена трясущимися руками открывает ящик со столовыми приборами, роется среди каких-то чеков, резинок, батареек и наконец вытаскивает сложенный лист.

Обычная бумага. Текст напечатан. Ни подписи, ни отпечатков, если человек не идиот.

Я быстро пробегаю глазами строчки.

Ничего личного. Только инструкции.

— В общем… — Лена снова начинает плакать. — Понятия не имею, кому это было надо. Честно. Я просто хотела помочь мужу.

Я складываю лист и отдаю обратно.

Поднимаю взгляд на Лену. Та сидит, ссутулившись, с красными глазами и размазанной тушью, и теперь уже кажется не опасной, а просто слабой. Настолько слабой, что её оказалось легко купить.

Но главный вопрос всё равно остаётся без ответа.

Зачем?

Я начинаю мысленно раскладывать всё по полочкам.

Кому это вообще могло быть выгодно? Только Тишковой.

В результате заинтересована исключительно она. Не Лена же решила по собственной инициативе провернуть подобное. И уж точно не какой-то случайный псих. Слишком прицельно всё организовано. Конкретная пациентка. Конкретная дата процедуры. Конкретный образец.

Кто-то хотел, чтобы Анастасия Евгеньевна забеременела именно от Ромы.

Но тогда возникает следующий вопрос.

Почему именно Астафьев?

Я прекрасно знаю, как устроена система хранения. Ромы нет в открытой базе доноров. Его материал хранится отдельно, как и мой. Это не каталог, который могут листать пациенты. Доступ к такой информации строго ограничен.

То есть кто-то либо очень хорошо знал внутреннюю кухню клиники… либо знал лично Рому.

— Ты понимаешь, что если понадобится, тебе придётся дать показания?

Она резко вскидывает голову.

— В полиции?..

— Если до этого дойдёт — да.

Лена начинает нервно теребить край футболки.

— Меня посадят?..

Я честно не знаю. И сейчас у меня нет ни сил, ни желания её успокаивать.

— Это зависит от того, насколько ты будешь сотрудничать дальше. Поэтому советую тебе больше ничего не скрывать. И никуда не исчезать.

Она быстро кивает.

— Я поняла.

— И если тебе снова напишут или попытаются выйти на связь — сразу звони мне. В любое время суток.

— Хорошо…

Я беру сумку и направляюсь к выходу.

Уже в коридоре Лена тихо окликает меня:

— Ольга Николаевна…

Я оборачиваюсь.

— Я правда не хотела, чтобы так вышло.

Мне хочется спросить: а как именно она думала, всё выйдет? Что никто ничего не заметит?

Но сил на это нет.

— Поздно, Лен, — говорю тихо и выхожу за дверь.

На улице прохладно. Я медленно иду к дороге, пытаясь уложить в голове всё, что только что услышала.

Когда сажусь в такси, руки сами тянутся к телефону. Хочется сразу позвонить Роме, рассказать всё немедленно. Но потом я представляю такой разговор по телефону и убираю мобильный обратно в сумку.

Нет.

Я должна видеть его лицо.

Потому что у меня слишком много вопросов.

И главный из них — кто, чёрт возьми, мог настолько сильно захотеть ребёнка именно от моего