Неприятности ждут! - Марина Милорадович

послушно раздавалась в стороны, давая им дорогу. У эшафота откуда-то нарисовались ещё четверо стражников и внушительных габаритов палач в маске. И ради кого такой почётный караул?

Один из стражей подхватил под локоть молодого мужчину, сидевшего в повозке. Серая рубашка, на груди издали видны пятна, серые штаны, к которым прилипла солома. Высокий, примерно на полголовы выше любого из своих охранников, тёмно-русые спутанные волосы. Осуждённый хромал, но спину держал прямо. Он сам поднялся на помост.

Я нервно комкала в руках свой шарфик, который утром положила на всякий случай в карман юбки.

Тощий плюгавенький мужичок раскатал свиток и неожиданно густым басом заговорил:

— Жители вольного города Вельта! Слушайте. Этот человек, который не пожелал назвать имени своего рода, дабы не покрыть его позором, именем Трой, двадцати шести лет от роду, прибыл в наш город неделю назад. Поселившись у дальней знакомой своей матери, он начал поиски работы. И получив отказ в доме достопочтенного барона Диона, посла королевства Даэррон, он задумал барона обокрасть. Ведомый корыстью и завистью, он под покровом ночи проник через чёрный ход в дом, пробрался в кабинет барона и там был схвачен слугами. При этом пострадал камердинер барона, которому вор сломал запястье и нос. Недостойный сознался во всём. И суд в составе градоправителя Лайса, председателя Совета гильдий Сайера и предводителя дворянства барона Фосса приговорил Троя, пожелавшего назваться Безродным, к повешению.

Вот как. А парень дурак, однако, пойти воровать и влезть в политику обеими ногами — это ещё постараться надо. Но всё равно приговор несправедливый. Так думала не я одна. Зароптали молодые мастеровые, поджала губы и ещё больше выпрямилась старуха, а юная кокетка прижала ладошку ко рту.

— Даээронцы хозяйничают в нашей ратуше, как на своей кухне, — неодобрительно пробурчал какой-то дедок, парнишки-мастеровые зашикали на него тихонько, но как-то ловко расступились, окружая говоруна и скрывая от посторонних взглядов.

— Вельта чтит старые обычаи милосердия, — продолжил глашатай. — И если найдётся девица или вдова, желающая взять этого мужчину в мужья, то пусть она выйдет сюда и покроет его своим платком, и да помогут ей боги смирить нрав супруга. Если невеста сыщется, то брак будет заключён прямо здесь, под виселицей, пред лицом всех богов и высших сил, и тогда Трой, называющий себя Безродным, будет оправдан.

Сказано это было без особо пафоса, глашатай явно отрабатывал формальную протокольную часть. И люди никак особо не среагировали на эти слова. Никто не ждал, что появится экзальтированная девица, готовая на бракосочетание на эшафоте. Палач сделал шаг к приговорённому.

И я услышала этот звонкий и ровный, будто чужой, голос.

— Я согласна.

На мои плечи словно опустились невидимые ладони. Мир пел и бил в бубны и барабаны, и то, что никто больше не слышал этой мелодии, не мешало мне следовать ей.

Шаг, второй, третий. Толпа расступалась передо мной, как арктические торосы раскалываются перед стальным носом ледокола.

Где-то в груди тревога и здравый смысл нервно бились о броню внезапно нахлынувшей уверенности, как мотыльки о стекло. Но это не имело никакого значения. Само провидение вело меня туда, где было моё место.

Плечи расправились, подбородок приподнялся, я перестала путаться в непривычно длинной юбке и словно видела себя со стороны, как во сне. Гладкий пучок, горделивая осанка, простой, но красивый наряд.

Решительно, но без суеты дойдя до грубых ступеней из некрашеного дерева, я остановилась, обернулась к зевакам на площади, скользнула взглядом по лицам тех, что в первом ряду, и произнесла:

— Я согласна.

Без вызова, без улыбки, без дрожи в голосе.

Протянула руку в сторону ладонью вниз, и ошарашенный стражник подставил мне слегка дрогнувшую кисть в кожаной перчатке. Подобрав край подола, я легкими шагами поднялась на эшафот.

Глава 10

Неведомая сила продолжала вести меня, и я встала перед ошарашенным женихом полубоком к толпе.

Закашлялся глашатай, пробурчал что-то матерное стражник, забрал бородёнку в кулак и вытянул шею кучер, а палач почесал затылок. Немая сцена, достойная финала «Ревизора» Гоголя затягивалась.

Представительный дядька, у которого на груди поблескивала толстая золотая цепь с подвеской, выдал:

— Как же так...

Второй, у которого была цепочка потоньше, ответил:

— Ну, дык...

Вышло очень содержательно.

— Что делать-то будем? — прогудел из-за маски палач.

Приговорённый пялился на меня квадратными глазами, а я безмятежно улыбалась и держала спину прямо, как герцогиня Кембриджская на встрече с народом. Действительно, а дальше что? Глашатай объявлял что-то там про покрыть своим платком. Угу, такого детину и шифоновым шарфиком шестьдесят на двадцать сантиметров?

А варианты у меня есть?

Я растянула шарф в руках, шагнула к жениху и набросила ткань ему на голову. Гладкая синтетика тут же поехала вниз, и шарфик повис на шее.

Народ охнул.

Блин, а вдруг я что-то сделала не так? И вместо того, чтоб его спасти, я просто опозорюсь, а парня повесят?

Моё движение вывело народ из ступора.

— Такая молоденькая... И зачем ей это?

— И одета прилично...

— Может, это его невеста?

— Или она вдова с кучей детей?

— Или гулящая...

— Или умом скорбная...

— Бедный парень!

— Бедная девушка!

— Позовите жреца! — велел тот тип, который с толстой цепью.

Один из стражников метнулся к храму. За время короткой паузы я разглядывала жениха. Симпатичный. Высокий, тёмно-русый и сероглазый, со спортивной фигурой и правильными чертами лица. На скуле синяк, губа разбита, перед рубашки с замытым бурым пятном, штаны в соломе, а на правую ногу он пытается не опираться. Жёсткое задержание или допрос? Он там кому-то вроде кости ломал, когда его поймали? Вскоре на площадь вышел румяный дедок, он что-то дожёвывал на ходу, мальчик-служка тащил за ним тяжёлую книгу, второй помощник по старше — ещё какую-то церковную утварь. Жрец был облачён в криво сидящую алую с золотом мантию, из-под которой торчал край чёрного, видимо, повседневного одеяния.

Лепота!

Процессия церковников поднялась на помост. Один установил треногу и запалил пламя в жаровне, после выставили пюпитр для книги, палачу всучили какие-то полотняные мешочки.

Священник пытливо заглянул мне в глаза.

— Дитя, ты понимаешь, что творишь?

— Вполне, — пожала плечами я.

— Что скажут твои родители, когда узнают об этом браке?

— Их нет в этом мире, — ответила я чистую правду.

— А другая родня?

— Никого нет, — я развела руками.

— Как тебя звать, д е вица?

— Алиса.

Священник вздохнул. Со скучающим видом он помахал перед нашими лицами какой-то стекляшкой-висюлькой.

— Гляди-ка, не сумасшедшая! Ты мне солен должен! — донеслось из толпы.

Уголок разбитой губы жениха дёрнулся.

Я безмятежно улыбалась.