Обречённые - Харпер Л. Вудс

К чёрту их. Это было их естественным следствием, и будь я проклята, если они заставят меня исправлять их ошибки даже после их смерти.

Кин снова потянулся ко мне, его лицо смягчилось. Но его рука так и не коснулась моей кожи, даже когда я заставляла себя не отступать. Присутствие Вельзевула появилось рядом со мной сразу же, как только он пересёк лестничную клетку, чтобы подойти ко мне. Он схватил Кина за запястье, его рука казалась огромной на предплечье более низкого мужчины, когда он не дал ему коснуться меня.

— Кажется, она просила тебя не трогать её, чёрт возьми, — прорычал он, и угроза в этих словах предназначалась исключительно для Кина.

Кин сглотнул, глядя на архидемона, и его взгляд метнулся ко мне.

— Я что-то упускаю? — спросил он, обращаясь ко мне. Не сомневалася, что он собирает воедино кусочки головоломки, видя нас вместе в зале Трибунала и, вероятно, услышав слухи о нашем разговоре в библиотеке.

— Это не то, что ты думаешь, — сказала я, преодолевая презрение к прикосновениям, чтобы потянуться и схватить Вельзевула за пальцы, медленно разматывая их с руки Кина и успокаивающе похлопывая Вельзевула, когда он опустил руку.

— Так ты не трахаешься с архидемоном? — спросил Кин, тут же вернувшись к женоненавистнической чуши, которую я привыкла ожидать от всех, кроме него.

— Не то чтобы это было твоё дело, но нет, не твоё. Меня никогда не интересовал секс. Ты же знаешь, — сказала, сурово напоминая о всех случаях, когда он предлагал себя в качестве отдушины для моей магии, источника, из которого могла бы питаться. Я никогда не принимала его предложения.

Кин искоса взглянул на Вельзевула.

— Ты уверена, что он получил эту записку?

— Он слышал, как я пою, — предложила в качестве объяснения, наблюдая, как на лице Кина проступает понимание. Он кивнул, словно всё вдруг обрело смысл.

Вельзевул фыркнул, скрестив руки на груди, и одна бровь поднялась.

— Почти уверен, что я не один такой. Мне просто хватило мужества это признать.

Кин ощетинился.

— Мне не нужно было слышать её пение, чтобы полюбить её, придурок.

Я закатила глаза, отступив, и оставила их препираться между собой. Они окликнули меня, но мне было совершенно всё равно продолжать этот разговор. Кин был поглощён своими глупыми заявлениями о любви ко мне, мыслями обо мне, что даже не мог понять, что нельзя любить то, чего не знаешь, а Вельзевул просто…

Вздох.

Похоже, мужчины всех видов были чертовски противны. Я не обернулась, чтобы посмотреть, попытаются ли они последовать за мной, продолжая спускаться по лестнице и стараясь казаться равнодушной всем, кого встречала. Прошли те времена, когда ценила их мнение обо мне, но старые привычки трудно сломать, а маску, которую я носила, было сложнее сбросить, чем хотела признать.

Я обогнула лестничную площадку двумя этажами ниже того места, где оставила Кина и Вельзевула. Резкий шёпот в классе матери заставил меня инстинктивно замедлиться. Мне не хотелось встречаться с ней лицом к лицу после того, как я сбежала из Трибунала; кровь и смерть вокруг были слишком сильны для меня в момент уязвимости.

Ярость, которую Ковен проявил к своим старейшинам, какой бы оправданной она ни была, привела к ужасной смерти, которая ужаснула меня. Мою тётю практически разорвали на части, её кожа была покрыта синяками и клочьями, ведьмы вымещали гнев всего, что они почти потеряли под её руководством и руководством остальных членов Трибунала. Это не мешало мне беспокоиться за свою мать, которая, по моему мнению, питала к своей сестре всю возможную привязанность и восхищение.

— И как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем Уиллоу снова начнёт вмешиваться в наши обычаи? Она уже вытеснила Ковенант и заняла их трон. Рано или поздно она начнет манипулировать Трибуналом в своих целях, — раздался знакомый голос.

Я узнал голос дяди Кина, Урии Пибоди, прижавшись к стене рядом с дверью, которую они оставили приоткрытой. Разговаривать на виду казалось глупостью, но поняла, что ему, вероятно, всё равно, что о нём думает Уиллоу. Те, кто выступал против неё и её образа жизни, всегда открыто заявляли об этом, настолько уверенные в своих убеждениях и действиях, которые они предпринимали в их защиту, что даже не задумывались, не являются ли они злодеями в своей собственной истории.

Они даже не задумывались, права ли Уиллоу.

— Вряд ли, совсем недолго, — сказала мама, но в её голосе не было той паники, что была у Урии. Меня не волновало, что она не сохранит место в Трибунале, которое получила после смерти моей тети; ее деловой тон шокировал меня.

Она всю жизнь боролась за это место, каждый день стремясь заслужить титул наследницы сестры. Она вбила это в меня, желая видеть от меня такую же преданность, хотя я и не желала быть её наследником. Этот титул мог достаться одной из моих сестёр, когда они подрастут, или моей кузине, мне всё равно.

— Тогда почему ты такая спокойная? Она сведёт на нет всё, ради чего мы трудились, — сказал Урия, его голос оставался тихим и тихим, хотя гнев нарастал.

— Расслабься, Урия, — мама вздохнула, и её каблуки нетерпеливо стучали по полу. — Кого, по-твоему, Уиллоу выберет представителем рода Эротов в Трибунале?

Я замолчала, и до меня дошло, что моя мать, веря в то, что сбудется, дошла до меня. Если настанет день, когда Уиллоу не согласится с тем, кого Наследники выберут своими представителями в Трибунале, вполне логично, что она подсадит друга, которому сможет доверить вернуть Красных этого Ковена к равновесию.

Она выберет меня.

У меня перехватило дыхание, когда я ещё сильнее прижалась к стене, вытаскивая книгу из сумки, чтобы сделать вид, что читаю, пока другие ученики, проходя мимо, с любопытством разглядывали меня. Опоздаю на следующее занятие, но мне было всё равно, я ждала их разговора.

Что Урия имел в виду, говоря о том, ради чего они работали? Знали ли они, как Наследники, о попытках предыдущего Трибунала?

— Марго ничем не лучше Уиллоу. Ты разве не видела, как она себя ведёт рядом с Уиллоу? — с усмешкой спросил Урия. — Из-за неё мы потеряли Итана.

Моё сердце ухнуло в пятки, осуждение в этих словах дало мне всю необходимую уверенность в том, что обо мне думают люди. Считали ли они, что я солгала, или им вообще было всё равно, что это произошло, не имело значения.

Важно было лишь то, что я для них совершенно ничего не значила.

— Она ошибается в своей преданности Уиллоу, но мы не