Обречённые - Харпер Л. Вудс

Он больше никогда ничего у меня не отнимет.

Я сделала шаг вперёд, прижав носок каблука к его ладони. С силой надавила на неё, вырвав крик из его горла, а мои глаза наполнились жгучими слезами, которые чувствовала сквозь свой взгляд.

— Я остановила её не ради тебя, — сказала, осторожно приседая перед ним. Использовала все тренировки, которые мне пришлось пройти в тот момент, не забывая о наставлениях матери и тёти.

Красота и грация — всегда. Даже в самые тёмные моменты.

Я заправила платье ниже колен.

— Хочу услышать это от тебя, — сказала я.

— Что сказать? — он захрипел, когда я повернула ногу, чтобы причинить ему ещё больше боли.

— Расскажи им, что ты со мной сделал, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чувствовала, как слёзы наполняют мои глаза, но не позволяла им пролиться. Весь мой мир сузился до измученного лица Итана. Единственное, что пронзало мой туман ярости, — это присутствие крылатого архидемона, шагнувшего вперёд.

Люцифер отмахнулся от него, но я не упустила из виду ярость, написанную на его лице, его тело напряглось и было готово к убийству. Он застыл на месте, когда я сильнее надавила ногой. Едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не схватить его за горло, не позволить своей силе проникнуть ему в кожу и не заставить его признаться, чего так хотела.

В далёком тумане знала, что его защитники используют это, чтобы сказать, что я выбила у него ложное признание. Они используют против меня мою магию, обвинят меня в поступках, которых я не заслуживала. Он застонал, когда Уиллоу вывернула руку, позволив своим лозам пробраться под его тело и подол рубашки, коснувшись пояса его брюк с безмолвной угрозой. Этого было достаточно, чтобы он вздрогнул и подпрыгнул на месте, словно мог это остановить.

— Я пробрался к тебе ночью, — внезапно сказал он, но всё ещё намеренно говорил неопределённо.

— И что сделал? — спросила, вставая и отступая от него на шаг. Уиллоу своими лозами подняла его с пола и поставила обратно на колени.

— Коснулся тебя.

— Нет, — выплюнула я, наклоняясь к его лицу. Всё, что было во мне тихо и скрытно, на мгновение исчезло. Мои действия были продиктованы яростью от того, что потребовались годы, чтобы этот момент настал, а он всё ещё пытался преуменьшить то, что сделал со мной.

— Ты не тронул меня. Ты изнасиловал меня. Скажи хоть слово.

— Ты, маленькая сучка…

— Скажи это, чёрт возьми. Признайся, что ты с ней сделал и что ты и остальные члены Трибунала сговорились сделать с этим Ковеном, и я устрою тебе быструю смерть. Но не заблуждайся, Итан, ты умрёшь в любом случае. Я позабочусь о том, чтобы ты страдал за каждый день, когда ты заставлял её смотреть на твою отвратительную рожу, боясь, что это будет день твоего возвращения, — сказала Уиллоу, ожидая и обдумывая варианты.

Он взглянул на остальных членов Трибунала, и ужас на их лицах заставил меня почувствовать, что я наконец-то добилась хоть какого-то крошечного кусочка справедливости. Они боялись разоблачения, которое последует за признанием Итана, но, похоже, они не сомневались в правдивости моих слов, веря мне больше, чем моя собственная мать. У неё хватило такта и порядочности не смотреть на меня, не встречаться со мной взглядом, когда правда о том, что она называла кошмарами и отмахивалась, наконец-то вышла наружу.

Я подавила желание накричать на неё.

Это была ярость для другого дня.

— Я изнасиловал тебя, — наконец произнес Итан, и эти слова заставили меня облегчённо поникнуть. Они обрушились на меня, словно поток, захлестнув, словно разрыв уз, о существовании которых и не подозревала. Я так долго была в тисках этой тайны, что облегчение от того, что больше не нужно молчать, заставило меня почувствовать себя по-новому тяжёлой.

Не знала, как он появился так быстро и почему, но в тот момент, когда моё дыхание стало прерывистым, массивные, но нежные руки схватили меня за плечи. У меня даже не было сил отстраниться от этого прикосновения, когда Вельзевул повернул меня к своей груди, предлагая место, где могла бы плакать, где они не могли бы видеть.

Его обнажённая грудь прижалась к моему лицу, но я не могла заставить себя отстраниться, не тогда, когда слёзы наконец хлынули и хлынули по лицу. Не тогда, когда безмолвные рыдания сотрясали моё тело и заставляли меня дрожать.

Я не могла позволить им увидеть.

— Тсссс, — успокаивал он, поглаживая своими нежными руками мою руку, в которой крепко держал меня. — Я поймал тебя, певчая птичка. Выпусти.

— А остальное? — спросила Уиллоу, двигаясь дальше, пока Люцифер двигался вперёд, чтобы занять моё освободившееся место. Вельзевул медленно переместил меня, убирая с дороги и из центра внимания.

— Завет и Трибунал сговорились раз и навсегда избавить Кристальную Лощину от Вэссел, — сказал он. Я не видела ничего, кроме Вельзевула, но даже я понимала, что это полуправда, призванная сохранить лицо.

Чтобы он выглядел героем, даже сейчас.

— Расскажи им, как ты собирался это сделать, — настаивала Уиллоу.

Он застонал, и я услышала его.

— Ни слова больше! — крикнул член Трибунала Петры. — Мы собирались уморить их голодом. Для этого мы морили голодом Источник. Когда магия умирает, умирают и роды. Размножаться становится сложнее, ведьмы заболевают. Их кровь теряет свою силу, пока…

— Добей его, Итан, — резко сказала Уиллоу.

— Пока не останется только Трибунал. Вэссел не смогут питаться нами, не нарушив договор, и тогда Вэссел будут достаточно слабы, чтобы исчезнуть. Тогда члены Трибунала будут нести в себе магию, а мы вернем силу Источнику. Мы исправим это, — сказал он, как будто это что-то меняло. Как будто это хоть как-то меняло реальность того, что они активно пытались принести нас всех в жертву, чтобы обрести свободу на всю оставшуюся жизнь.

— Ты хочешь сказать, что после смерти всех в Ковене вы исправите это сами? — сказала Уиллоу, всегда находя слова, чтобы передать тот абсолютный ужас, который мы все должны испытывать, узнав об этой тайне, которую они хранили.

— Да. Именно это и имею в виду, — согласился Итан. Я оторвала лицо от груди Вельзевула, чтобы взглянуть на него в последний раз, чтобы запечатлеть в памяти его слабость и смерть, пока Уиллоу снова обвивала его горло своими лозами и, извиваясь, ломала ему шею так быстро и ловко, что я задалась вопросом, испытывала ли она хоть каплю раскаяния за свои действия.

Чувствовала ли она себя такой же опустошённой, как и я.

Остальные члены