Да гори оно всё... - Маргарита Аркадьевна Климова

— Я умерла? — слышу себя, и рикошет эха, отскакивающего от невидимых стен и потолка.

— В своём мире да, — отвечает то ли мужской, то ли женский голос, парящий в пространстве.

— А Ларелия? — задаю следующий вопрос. Если я там с концами, то куда-то же должна была деться доходяжка?

— Ларелия? Везде. Её душа была слишком слабой, — получаю ответ, и мне кажется, что восковое месиво брезгливо морщится.

— Её убил огонь? — пытаюсь собрать с нёба и сглотнуть слюну, но сухость во рту не оставляет надежд.

— Он не её, — гневно повышает тон Нечто, взмахивая руками, обвитыми туманом и похожими на потрёпанные крылья. — Он твой. А Ларелию убили страх и стыд. Не перенесла девчонка позора.

— Но у меня не было огня, — возмущённо трясу головой, отступая на шаг назад. Бред. Ведь за сорок два года не ссыпалось ни одной искры, не пробежало ни одного язычка.

— Там нет, а здесь ты сильнейшая из магов огня, — словно от ветра колышется хламидия, облепляя тонкие ноги. — И в данный момент тратишь напрасно подаренное время. У тебя особая роль. Твоё место в Пустоши.

— И какая у меня роль?! — кричу, заметив, что создание растворяется в тумане.

— Быть в нужном месте в нужное время, — доносится шёпот, и подсвеченное пространство схлопывается со звуком проткнутого булавкой шарика, а я остаюсь в кромешной и в беззвучной темноте.

Мне холодно, сыро, душно и почему-то печёт щёки. Мокрые юбки тяжелеют и тянут вниз, в горло устремляется вода, песок и ил. Из тьмы выдёргивает пощёчина и озлобленный рык моего палача.

— Приходи в себя, ведьма, — отвешивает он мне затрещину и топит головой в озере. — Давай. Ты не могла сдохнуть. Не так уж и сильно я тебя придушил.

— Господи, да убери от меня свои лапы, пока не убил, — булькая, цепляюсь в его запястья руками и стараюсь оттолкнуть.

Или от радости, или от неожиданности, но Ториан меня отпускает. А я от слабости валюсь мешком и ухожу под воду, захлёбываясь озёрной мутью, что Льдышечка поднял со дна.

— Урод конченный, — отплёвываюсь, выползя на берег. — Чтоб тебя Халк жёстко отпялил.

И мне абсолютно плевать на последствия после моих слов и на реакцию стоящего рядом ублюдка. Я чувствую тошноту, желание разреветься, покалывание кожи на руках. Всем своим нутром ощущаю шевеление огня, стремящегося защитить своё вместилище. И его сила настолько сильна, зла и непримирима, что мне самой становится страшно.

Глава 18

Ториан

— Чёрт бы тебя побрал, Дед Мороз! — нервно одёргивает она руку от щенков и зло испепеляет меня взглядом. — Твоим ртом хорошо говно жрать, а не оказывать словесную поддержку!

Настолько красива, просто нереальна в гневе и настолько же грязна в высказываниях. Но меня не околдуешь. Крыл я баб и покрасивее. И хоть я не понимаю кто такие Чёрт и Дед Мороз, но уверенность в том, что передо мной не простая девчонка, а продуманная и хитрая тварь крепнет сильнее.

— Мой рот умеет делать много всего другого, ягодка, — отвечаю на её вызов, отлично считав последнюю фразу.

Подхожу к ней, тяну вверх и, не сдержав непонятного порыва, прижимаю к себе. Теплом омывает мой внутренний холод, подтверждая байки о смешанных связях. Лёд с огнём никогда не создавали пары, боясь перерождения магии. К Варгу всё.

— Предлагаю не растрачивать энергию и перейти к приятному. К обучению, — осаживаю свою похоть к ведьме и её ставя на место. Меня не околдовать. Я кремень.

Да и важнее сейчас избавить Седорика от девки. Ведь всё в моих умозаключениях складывается как один плюс один. И огонь, пульсирующий неукротимой мощью, и непонятные выражения, режущие слух своей чужеродностью. А с виду такая скромная и невинная дева. Но у девушек Теодории не затянуты глаза взрослой мудростью. И не слетает с языка несусветная тарабарщина.

Да что женщины… Даже я, просидев ни одни штаны в кабаках, протерев ни одни ботинки в гарнизонах, ни разу не слышал про Чёрта и Деда Мороза. И это её Приятного аппетита или Пожарники. Явно какие-то колдовские словечки из Пустоши.

Мне везёт, что Седорик озаботился своими делами, и я притворяю продуманный план в жизнь. Заманиваю колдунью на дальнее озеро и веду её туда через лес кругами. Продираюсь через чащу, удерживая достаточно быстрый темп, стремясь к единственной цели — измотать противника и подавить на время силу.

Достаточно будет нескольких секунд, чтобы дезориентировать, блокировать и напугать. А дальше трусливая женская натура сдастся и во всём признается. Расскажет с какой целью её подослали на наши земли и выдаст своих сообщников.

Так я думаю ровно до того момента, как лживая дрянь упрямо повторяет выдуманную легенду и отключается, оставив меня ни с чем. Не пугается, не истерит, не делает попытки вывернуться из удушья, ничего не обещает. Просто спокойно смотрит в небесную синеву, смирившись с неминуемым.

Поначалу я даже думаю, что ошибся, что девчонка ни в чём не виновата. Но в памяти сразу всплывает приграничное селение и внезапное нападение колдуна, пришедшего из Пустоши пятнадцать лет назад. Тот прикидывался больным старцем, совершающим святой ход во имя Валиса.

Наверное, он спокойно бы прошёл мимо поселения дальше, но подвыпившие пацаны решили поглумиться над чужаком и пристали к старику возле таверны.

Всё произошло слишком быстро. Взмах руки, и харчевня, дома, скот, люди, опали пеплом. В секунду от пары сотен дворов осталось выжженное поле. Женщины, дети, старики в мгновение лишились жизни.

Меня спас выставленный от страха щит, а последующая за этим ответная атака захлебнулась в огне невиданной мной ранее мощи. От отдачи я свалился наземь, и, теряя сознание, заметил огромную чёрную птицу, взлетевшую в небо.

Нашёл меня разведывательный отряд, возвращавшихся в гарнизон после осмотра границы. Весь в ожогах, в пыли и в золе, с опустошённым резервом — физически восстанавливаться мне пришлось недели три, а душевно… Ещё день назад мне казалось, что я излечился и отпустил, но новорождённое пламя этой лгуньи всколыхнуло прошлое с новой силой.

А глядя на бездыханное и обмякшее тело в моих руках, такое беспомощное сейчас и уязвимое, всматриваясь в спокойное и красивое лицо, подкрадывается подспудное желание защитить, но выжженная деревня упрямо встаёт перед глазами.

— Приходи в себя, ведьма, — отвешиваю ей очередную пощёчину и освежаю в ледяном озере. — Давай. Ты не могла сдохнуть. Не так уж и сильно я тебя придушил.

Лживая сучка выгибается, захлёбывается водой, пытается высвободиться из захвата и растерянно смотрит на меня.

— Господи, да убери