Душа мавки - Ева Бран

Руслан не взял мою руку. Он просто посмотрел на неё, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто, что я не смогла понять.

- Потом, - сказал он.

Глава 7

Глава 7

Руслан

Я не люблю города. В городе слишком много фонового шума. Там даже тишина шумит: в трубах, в проводах, в рекламе, в людских лицах, которые смотрят сквозь тебя, словно через стекло. Город высасывает силы, будто упырь, требуя всё новых вливаний. Мне и так хватает выкачки энергии на работе, чтобы ещё с бетонным монстром делиться.

Мой дом стоял на краю деревни, на отшибе. За моим забором начинался густой лес. Я любил туда ходить по мирским делам: собрать грибы, послушать пение птиц, порыбачить в небольшой речке, протекающей за оврагом. Никакой охоты – только восстановление ресурсов. И воздух здесь пах не выхлопами, а сырым мхом и хвоей. Дом я купил довольно старый, но крепкий. Сделал потихоньку ремонт, облагородил территорию и жил в своё удовольствие, зализывая душевные раны.

В деревне за глаза меня называли странным отшельником. Бабки на лавочках шептались, выстраивая версии, почему молодой, крепкий, привлекательный мужчина живёт один. Разное говорили: что я психопат, что колдун, что беглый преступник. Слухи один другого абсурднее. Хотя если взять версию про колдуна… Одним словом, меня побаивались и близко не подходили, что несказанно радовало.

Сюда я и вёз Арину.

Хотя вёз – это громко сказано. Её нельзя было просто посадить в машину и отвезти, как живого человека. Она была водой. Она держалась озера, как младенец держится матери: если оторвать резко – захлебнётся, развеется, исчезнет.

Мы стояли у кромки озера, где песок студил ноги, а туман стелился по земле, словно кто-то выплеснул молоко. Арина была бледная, мокрая, слишком чуждая для земной стихии. Казалось, что она вот-вот рассыплется росой на ветру. Мавка смотрела на машину так, будто это дикий, голодный зверь.

- Внутрь… нельзя, - выдавила она. Голос её ещё плохо слушался и больше походил на скрип.

- Можно, - сказал я. – Если сделать всё правильно.

Она не верила. И правильно делала: мир редко бывает мягким к тем, кто не вписывается в него. Я достал маленький стеклянный пузырёк – обычный аптечный, с пробкой, но на пробке была намотана красная нить, а на стекле нацарапан особый знак.

- Что это? – Арина чуть наклонилась, разглядывая склянку.

- Оберег. Сейчас сделаю так, чтобы ты смогла уйти от озера, - ответил я.

Зачерпнув немного воды, капнул в пузырёк несколько капель крови.

- Зачем… кровь? - поинтересовалась Арина, внимательно наблюдая за моими действиями.

- Чтобы стихии смешались, - ответил спокойно, закрываю крышку и продевая шнурок. – Чтобы дорога не разорвала тебя на куски. Моя кровь – это своеобразный якорь. Твоя вода, моя земля.

В её глазах читалось недоверие и смирение с чужими правилами, потому что она понимала, что иначе может стать безумным зверем.

Я прошептал оговор и повесил пузырёк ей на шею. Слегка коснулся бледной, влажной кожи, которая отозвалась стылостью. Пальцы тут же заледенели. Нечисть. Хоть и похожа на человека, но Навь в себе носит.

Мавка вздрогнула, когда стекло коснулось кожи. Вода внутри пузырька будто ожила: дрогнула, прижалась к стенкам.

- Тяжело… - прошептала она.

- Привыкнешь, - ответил я и собрал ритуальные вещи в рюкзак, показывая, что мы можем идти.

Арина посмотрела на тёмную гладь озера, и в её взгляде я увидел множество разных эмоций. Потом она взглянула на меня и кивнула. Мы стали возвращаться к машине. Я шёл позади Арины, настороженно наблюдая за мавкой.

Она шла неловко, будто тело было не её. Девичьи стопы касались земли осторожно, словно трава могла укусить. Босые ступни выглядели настолько тонкими, что у меня невольно сжалось сердце. Снова ощутил жалость к ней. За что выпала девушке подобная судьба? Мокрый, почти истлевший сарафан практически не скрывал фигуру. Старался не пялиться, чтобы не обидеть Арину неосторожным взглядом. Она и так настрадалась из-за мужчин. Ветер трогал её мокрые, тяжёлые волосы, и она вздрагивала, словно от прикосновений чужих пальцев.

Когда я открыл дверь машины, мавка застыла.

- Железо… - прошептала она и глянула на меня почти зло.

- Что поделать? Придётся потерпеть.

Она наклонилась, коснулась пальцами дверной ручки и отдёрнула руку, будто обожглась.

- Больно?

- Щиплет, - выдавила Арина, сведя тонкие брови к переносице.

- Тогда не трогай, - сказал я. – Садись. Я помогу.

Её глаза вспыхнули злостью. О чём мавка думала – загадка. Может, не хотела быть слишком зависимой. Может, вспомнила чужие гадкие прикосновения, лишившие её жизни. Но она всё же села – медленно, неуклюже. И тут же, как только закрылась дверь, внутри машины стало холоднее. Стекла запотели, будто мы ехали не по дороге, а по дну озера.

Я завёл двигатель. Деревня была недалеко, но дорога всё равно казалась долгой, потому что рядом сидела необычная пассажирка. Рядом сидела древняя беда, которая пыталась стать человеком.

Арина смотрела в окно и молчала. Иногда её плечи вздрагивали, и она сжималась, становясь будто меньше. Я не спрашивал ни о чём. Вопросы сейчас были неуместны. Когда показались первые дома деревни, она наклонилась вперёд.

- Люди… - сказала она тихо. – Много.

- Ночью все спят, - ответил я. – Ты их не трогаешь. Они тебя не видят.

Мой дом стоял чуть в стороне, за старым садом, где кривые яблони создавали естественную перегородку между мной и цивилизацией. Пусть маленькой, но тем не менее. Забор я соорудил высокий – ни одной щели, чтобы можно было любопытным глазам внутрь заглянуть. На воротах висел обычный замок, но на внутренней стороне дерева я начертил руну «охрана». Она и от обычных людей берегла и от сумеречных обитателей.

Заехав во двор, заглушил мотор. Мы вышли. Арина сделала это осторожно и крайне неуклюже, снова отказавшись от моей помощи. Пузырёк на её шее качнулся, и она вздрогнула, коснувшись его тонкими пальцами. Видимо, боялась, что оберег разобьётся.

Я открыл дверь, и прежде чем мы вошли, в прихожей раздалось:

- Ну наконец-то! Хозяин явился! - тонкий, сварливый голос, похожий скрип старой табуретки. – А я уж думал, тебя в лесу сожрали!

Я усмехнулся.

- Акакий, - сказал я спокойно. – Не начинай.

Домовой показался из-за тумбочки для обуви: маленький, коренастый, в длинной рубахе, подпоясанной верёвкой. Борода его была похожа на паклю.