Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Мелинда… – начал я.

– Посмотри на улицу, Деклан. – Она указала пальцем в сторону, и я увидел, что за окнами собралась уже целая толпа вокруг машин скорой помощи и полиции. Фотографии делались, вспышки ослепляли – и всего этого раньше я не замечал.

Шок от потери настолько близкого человека, который был мне как отец, не накрыл в первые минуты. Или, может, накрыл, и именно это не дало мне раскиснуть.

Все, что случилось, плохо повлияет на Эверли. Она не привыкла к такому.

– Иди домой, Эверли. Я позабочусь о том, чтобы тебя уведомили о похоронах Карла.

– Если тебя пригласят, – добавила Мелинда.

Эверли сначала побледнела, а затем тут же покраснела.

– Мелинда, – мой голос разрезал воздух как хлыст. В этот же момент Клара пробормотала, что Карл – отец Эверли, и матери не стоит вести себя так с ней, на что Анастасия пихнула сестру в бок. – Я скажу это всего один раз, и надеюсь, всем все станет ясно. Карл дал понять мне в первый день нашего с Эверли знакомства, что она – часть империи HEAT и часть семьи. Нашей семьи. Относитесь к ней соответствующе, иначе вам придется иметь дело со мной. Вы поняли?

Мелинда вскинула подбородок и сжала губы.

– Это мы еще посмотрим.

– Мама! – взвизгнула Клара, возмущенная дерзостью матери. Они все начали ругаться, но мое внимание было сосредоточено только на Эверли. Она сделала шаг назад и покачала головой. Я видел, что она едва сдерживает слезы, отказывается дать им волю и показать нам свои настоящие эмоции. Ее неконфликтность и умение держаться с достоинством, а также беззвучное «Прощай», которое она произнесла, подняв голову, разожгли в груди желание схватить ее за руку и удержать.

Карл гордился бы.

Я был поражен тем, как она себя вела. Она была так сильна, как ни одна из находящихся здесь женщин. Когда она ушла, рука Уэса легла на ее поясницу, и это разожгло в глубине моей души какой-то забытый огонь.

Я глубоко вздохнул и попытался в голове составить список дел, которые нужно было сделать. Следующие несколько дней будут адскими.

* * *

И Я СДЕЛАЛ ВСЕ. Я позвонил в наше PR-агентство, вызвал своего помощника, связался с братьями и постоянно был на связи с Мелиндой и ее дочерьми. Все для того, чтобы организовать похороны.

Мы все почти не спали, скорбели, но продолжали идти вперед. Я заметил синие глаза Эверли на похоронах – она снова казалась совершенно невозмутимой. Она не стояла рядом с семьей отца, а сидела на церковных скамьях вместе со всеми остальными.

Рядом с ней сидела женщина с длинными темными косами и такими же чертами лица, как у нее. Она нежно гладила ее по руке, пока пастор читал проповедь. Затем они обе встали в очередь соболезнующих на поминках, выразили семье – и мне – свои соболезнования так, будто сами никого не потеряли. Будто были достаточно сильны, чтобы сочувствовать другим, несмотря на то, что заслуживали сочувствия сами.

Эверли Белафонте, казалось, не беспокоило то, что происходило. Но я знал, что ей нужно отпустить себя. Но она не отпускала. Ей нужно было дать хотя бы несколько минут, чтобы почтить память отца, но Мелинда взяла на себя весь панегирик вместе с дочерьми. Эверли даже глазом не повела.

Мне хотелось взбодрить ее, сказать, что она заслуживает скорбеть вместе со всеми как член семьи, что Карл хотел бы этого.

Но я не мог. Теперь я должен был быть королем этой империи.

Через два дня после похорон мы с братьями получили звонок.

– Состоится оглашение завещания мистера Карла Милтона. Оно довольно необычное: он хотел, чтобы вы и ваши братья услышали его вместе с Эверли. Завещание будет оглашено каждому из вас по отдельности. Я знаю, это необычно, но мы хотели бы, чтобы вы пришли…

– Просто скажите время и место. Я буду там, если это то, чего хотел Карл.

Я готов был сделать все, чего хотел этот старик, теперь, когда его не стало, – подумал я.

Ну, по крайней мере, я так думал – до тех пор, пока не услышал, что он просил меня сделать в этом проклятом завещании.

8. Эверли

– ВЫЙТИ ЗА НЕГО? Я не выйду за него замуж, – мой голос дрожал, хоть и звучал громко. Я оглядела всех присутствующих. В глаза бросилась брошка HEAT, которая была приколота к белому пиджаку с подплечниками миссис Джонсон. Я, Деклан и три его брата расположились вокруг стола.

На всех четырех братьях Харди были черные костюмы и галстуки в тон. Одежда сидела на них идеально и прекрасно сочеталась с темными волосами. Они сидели молча с совершенно разными эмоциями на лицах.

Декс, отвечающий за охрану бренда, усмехался, будто это была шутка. Дом, с которым мы несколько раз спарринговали в спортзале, с беспокойством смотрел на меня. Он лучше остальных братьев знал меня. Димитрий изучал Деклана, словно ожидая его реакции.

Я тоже. Мы с Декланом отдалились друг от друга после смерти Карла – хотя он и заступился за меня перед Мелиндой, сказав, что я тоже часть семьи.

Но я не была ей.

Я не принадлежала этому миру и не была уверена, что хочу этого вообще. Я пережила нападки прессы на похоронах только потому, что мы с мамой ушли оттуда так быстро, как только смогли. Мы уже сталкивались с подобным вниманием раньше и не хотели пережить это еще раз.

И вот теперь меня втянули в это снова.

Миссис Джонсон зачитала завещание, собрав нас всех в большом конференц-зале своей юридической фирмы. Она сказала, что мне и Деклану, а также его братьям, огласят первые пункты завещания в частном порядке. И только потом Мелинде, Анастасии, Кларе и моей маме зачитают их часть.

Мама сразу после похорон улетела домой и позвонила, чтобы сказать, что подключится по видеосвязи.

– Эти формальности… – сказала она, откинув свои африканские косички с лица. – Ты же знаешь, как я их ненавижу.

Я заверила ее, что все будет хорошо. Мне казалось, что нам ничего не достанется. Мы никогда ничего не получали.

Но это было до того, как миссис Джонсон сбросила бомбу, которая взорвалась у меня в животе. Я вцепилась в деревянный стол, пытаясь удержаться на ногах, пережить этот шок, сделать вдох сдавленными легкими.

– Только вам решать, мисс… – она