Измена: Любовница Носит Моё Лицо - Виктория Северина

Кассиан вернулся после полуночи, и Лиана услышала карету задолго до того, как та остановилась у ворот. Она сидела в малой гостиной одна, без книги и без вышивки, хотя возле кресла на столике лежало и то и другое. Свеча догорела почти до середины, в камине осталось несколько тёмно-красных углей, а за окнами ветер время от времени бросал в стекло сухие листья. Обычно в такой час Лиана давно бы спала. Сегодня она ждала. Не мужа — по крайней мере, не так, как когда-то ждала молодого Кассиана у дверей их первого дома, прислушиваясь к каждому шагу на лестнице. Она ждала разговора, который больше нельзя было отложить ни его придворными делами, ни раздражением, ни очередным приказом не вмешивать Адриана. На коленях у неё лежала вышитая салфетка Рены Эст. Лиана несколько раз убирала её в сумку, потом снова доставала и разглядывала две голубые буквы, словно ткань могла объяснить, каким образом человек продолжает существовать в нитках после того, как исчезает из памяти тех, кто с ним жил.

Дверь в прихожей открылась. Послышался голос слуги, затем короткий ответ Кассиана, слишком тихий, чтобы Лиана разобрала слова. Муж прошёл по коридору и остановился возле гостиной. Несколько мгновений он не входил. Очевидно, увидел свет под дверью и понял, кто находится внутри. Лиана даже представила, как он стоит там, в полутьме, и решает, стоит ли сегодня открывать эту дверь или легче пройти в кабинет и ещё одну ночь сделать вид, будто ничего не происходит.

Он всё-таки вошёл.

На Кассиане был тот же тёмный камзол, в котором он уехал утром, но ворот расстёгнут, волосы растрепались, а под глазами лежали тени. Вид у него был уставший. Когда-то Лиана обязательно спросила бы, ел ли он и не болит ли голова. Теперь она отметила это так же, как отмечают дождь за окном: неприятно, но не её забота.

Кассиан закрыл дверь.

Его взгляд сразу упал на салфетку.

Лиана заметила.

— Ты знаешь, чья она? — спросила она, подняв ткань двумя пальцами. Голос у неё был спокойный, почти ленивый, хотя внутри уже начало неприятно тянуть.

Кассиан снял перчатки и положил их на край стола. Он даже не сделал вид, будто рассматривает вышивку впервые.

— Откуда она у тебя? — спросил он вместо ответа и прошёл к камину. Там он остановился, посмотрел на почти погасшие угли, но не стал подбрасывать дров.

Лиана медленно улыбнулась.

— Вот это уже интересно. Рена Эст существовала, значит.

Кассиан повернул голову.

— Кто назвал тебе это имя?

— Я.

Она встала и положила салфетку на стол.

— Потому что я её помню. Пока помню.

Кассиан ничего не ответил. Только провёл большим пальцем по суставу другой руки, и Лиана узнала этот жест. Он всегда делал так, когда пытался решить, сколько именно можно сказать собеседнику и какую часть правды оставить себе.

— Я была у Марты, — продолжила Лиана. — Она уверяет, что никакой Рены у нас не работало. Потом была у Лидии. Та помнит светлые волосы, но не лицо. А после этого я поехала в Дом Безымянных.

Вот теперь Кассиан посмотрел на неё прямо.

Усталость исчезла.

— Куда? — спросил он, и в голосе прозвучало столько резкости, что Лиана окончательно убедилась: день прошёл не зря.

— Ты услышал.

Он сделал несколько шагов к ней.

— Что тебе понадобилось среди трупов?

— Ответы.

— И нашла?

Лиана не сразу ответила. Вопрос прозвучал слишком спокойно, но она увидела, как напряглись его плечи.

— Нашла человека, который записывает имена тех, кого все остальные начинают забывать, — сказала она. — Роэн Вальд. Тебе знакомо имя?

Кассиан чуть прищурился.

— Хранитель.

Не вопрос.

Лиана скрестила руки на груди.

— Значит, знакомо.

— Я знаю, кто занимается безымянными в столице. Это не значит, что я знаком с каждым могильщиком лично.

— Не называй его могильщиком. Он, кажется, единственный человек за последние дни, который хотя бы не пытался убедить меня, будто всё происходящее существует только у меня в голове.

Кассиан усмехнулся, но вышло безрадостно.

— И сколько ты ему рассказала?

— Достаточно.

— Лиана.

Он произнёс имя жёстко. В молодости такой тон появлялся у него только в моменты настоящего страха, потом, вместе с должностями, превратился почти в привычный способ разговаривать с людьми, которые делали не то, чего он хотел.

— Что? — спросила Лиана. — Боишься, что чужой человек тоже заметит, как твоя любовница таскает по городу части моей жизни?

Кассиан отвернулся. Несколько секунд он смотрел на окно, за которым ветер гнал листья вдоль мостовой.

— Я хотел поговорить с тобой иначе, — сказал он наконец.

Лиана рассмеялась.

— Ты четыре дня хотел поговорить иначе. Наверное, ждал подходящего положения луны.

— Не ерничай.

— Тогда не заставляй.

Кассиан подошёл к столу, налил себе воды из кувшина и выпил почти половину стакана. Лиана наблюдала за ним и вдруг подумала, что знает этот его жест тоже. Перед трудным разговором он всегда пил. Не вино, если хотел сохранить ясную голову. Воду.

Оказывается, она действительно знала мужа очень хорошо.

Вопрос был только в том, что он собирался сделать со всем этим знанием.

Кассиан поставил стакан.

— Хорошо, — сказал он. — Раз ты уже полезла туда, куда я не хотел тебя пускать, смысла откладывать больше нет.

Лиана почувствовала, как в груди стало холодно.

— Как великодушно.

— Существуют способы перенести от одного человека другому отдельные свойства, — продолжил Кассиан, не реагируя на насмешку. Он говорил осторожно, выбирая слова, и именно поэтому Лиане сразу захотелось перебить. — Голос. Некоторые внешние черты. Части дара. Иногда привычки, если связь достаточно устойчива.

— Воспоминания.

Он помолчал.

— Иногда.

Лиана подошла ближе.

— Не «иногда». Мои.

— Да.

Ответ оказался настолько простым, что на мгновение она не почувствовала ничего.

Потом пришла ярость.

— Значит, всё-таки ты, — сказала Лиана. — Не случайность. Не безумие. Не совпадение. Ты.

Кассиан сжал губы.

— Я никогда не говорил, что это случайность.

— Ты просто молчал, пока я думала, что схожу с ума. Гораздо лучше.

Она схватила со стола салфетку и бросила перед ним.

— А Рена? Ты и её разбирал?

Кассиан посмотрел на вышивку.

— Мы сейчас говорим не о ней.

— Конечно. Мёртвые вообще очень удобны. Они не задают вопросов.

— Я сказал, мы говорим о тебе.

Лиана почувствовала, как гнев