Попаданка в беременную. Случайная жена дракона - Анжелика Янчевская

— Куда? — мой голос прозвучал на удивление ровно.

Взгляд Элоры метнул в меня молнии. — Увидишь, — отрезала она. — Живо!

— Интересно, — раздался в голове голос Ворчуна. — Что-то ее сильно взбесило.

Я подчинилась. Мы вышли из башни. Коридор, который вел из моей тюрьмы, был узким, холодным и пах сыростью. Наши шаги гулко отдавались от голых каменных стен. Но затем мы поднялись по винтовой лестнице на два пролета и свернули в другое крыло замка.

И мир изменился.

Здесь было светло и просторно. Вдоль стен висели гобелены, под ногами лежал мягкий ковер, глушащий шаги, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат воска, сушеных трав и… богатства. Так пахнет старое, ухоженное дерево и человеческое достоинство.

Элора остановилась перед массивной дубовой дверью, украшенной искусной резьбой в виде переплетенных ветвей, и с силой толкнула створку. — Входи.

Я шагнула через порог и замерла, неверяще оглядываясь. Слово «комната» не подходило этому месту. Покои. Апартаменты. Здесь можно было бы разместить всю мою старую двухкомнатную квартиру, и еще осталось бы место для танцев. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Огромные стрельчатые окна были без решеток, лишь прикрыты тяжелыми бархатными шторами.

В центре возвышалась кровать под таким же бархатным балдахином цвета ночного неба. У стены — массивный письменный стол из темного дерева и книжный шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись кожаные корешки фолиантов. В углу, в камине из белого, почти светящегося мрамора, весело потрескивал огонь. От него исходило живое, уютное тепло, которое тут же коснулось моей озябшей кожи.

Но больше всего меня поразила неприметная дверь в дальнем углу. Я сделала к ней несколько шагов, как завороженная.

— Это… ванная комната? — выдохнула я, боясь поверить.

Элора, наблюдавшая за мной с выражением крайнего отвращения, скривилась, будто я спросила о чем-то неприличном. — Да.

Я толкнула дверь и заглянула внутрь. Сердце подпрыгнуло от дикого, почти детского восторга. Настоящая ванна из цельного куска полированного серого камня, большой медный умывальник с зеркалом в серебряной раме и даже нечто, отдаленно напоминающее фаянсового белого брата. Цивилизация. Слава богам, больше никаких ночных горшков.

— Ну надо же! Определенно, он заботится о твоем комфорте. Или о своем — хмыкнул дух.

— Ужин подадут через час, — ледяным тоном бросила Элора, вырывая меня из ступора..

Она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с глухим, окончательным стуком. Замок не щелкнул. Меня больше не запирали.

Я опустилась в мягкое кресло у камина. Роскошь давила, тревога росла. Завтра меня ждет проверка на камне, а сегодня он переселяет меня новые покои, в качестве кого?

— Как свою истинную, — тихо сказал Ворчун. — Хочет он того или нет, но инстинкты берут своё. Дракон не может держать свою половину в камере для преступников. Это против его природы.

В коридоре послышались шаги. Но не размеренные и тяжёлые, как у Кайдена, а быстрые, семенящие. И голоса. Несколько женских голосов, один из которых звучал особенно громко, срываясь на визг.

— Где она?! Я спрашиваю, где эта… эта тварь?!

Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пятки. Я знала этот голос. Леди Агнес.

Шаги замерли прямо у моей двери. Наступила звенящая тишина, а затем раздался оглушительный грохот — кто-то со всей силы ударил по дереву кулаком.

— Открыть! Немедленно! Я приказываю, именем рода Валериан!

Дверь содрогнулась, но выдержала. Затем раздался еще один удар, и она с треском распахнулась, едва не слетев с петель.

14

На пороге, тяжело дыша, стояла леди Агнес. Ее роскошное платье из синего бархата, было слегка помято. Идеальная, сложная прическа, растрепалась, темные пряди прилипли к влажному от пота виску. Но страшнее всего было ее лицо. Фарфоровая маска аристократки треснула, и из-под нее проступило нечто уродливое, первобытное. Прекрасные, цвета фиалки, глаза горели такой лютой, неприкрытой ненавистью, что на миг она стала похожа на ведьму из детских сказок, готовую проклясть весь мир.

За ее спиной, как испуганные тени, маячили две служанки и, конечно, леди Элора. Главная камеристка не выглядела испуганной. На ее поджатых губах застыло мрачное выражение.

— Так вот ты где спряталась, дрянь! — прошипела Агнес.

Она шагнула в комнату, и я инстинктивно поднялась из кресла. Не из страха. Из упрямства. Я выпрямила спину, чувствуя, как напряглись мышцы.

–– Ну что, цирк приехал, — прокомментировал Ворчун, лениво потягиваясь в моей голове. — Сейчас начнется представление с визгами и выдиранием волос. Мой совет: целься в глаза. И не стесняйся использовать ногти.

— Я не пряталась, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я встретила ее пылающий взгляд и не отвела глаз. В конце концов, я тоже не в восторге от происходящего. Вся разница в статусе, в дорогих платьях и титулах этого мира, вдруг показались мне смехотворной. — Я нахожусь в покоях, которые мне выделил лорд Кайден.

Мое спокойствие, и сам факт того, что я стою здесь, в этих апартаментах, а не в камере, подействовали на нее как искра на порох.

— Ты! Ничтожество! Служанка! — выплевывала она слова, наступая на меня, ее пальцы сжимались в кулаки. — Ты украла мое место! Мою жизнь! Моего мужа!

— Вообще-то, технически, мужем он тебе так и не стал, а вот мне… — заметила я тихо, почти беззвучно. Не для нее. Для себя. Констатация факта.

Но она услышала. Визг, который издала Агнес, был таким пронзительным, что, казалось, мог бы разбить стекло.

— Ах ты… Да я!..

Она бросилась на меня. Я успела отступить на шаг, но ее рука все равно достала до моего лица. Резкая, обжигающая боль полоснула по щеке. Голову мотнуло в сторону, в глазах на миг потемнело, и я почувствовала на языке соленый привкус крови.

–– Идиотка! — рявкнул Ворчун. — хватит играть в благородную и подставлять щеки, гаси ее, пока Кайден не пришел. Он же сейчас почувствует!

И в ту же секунду дверь, все еще стоявшая распахнутой, отворилась до конца. Беззвучно.

На пороге стоял лорд Кайден. Он не ворвался, не закричал. Он просто вошел. Но от его тихого шага, казалось, воздух в комнате застыл и стал тяжелым, как ртуть. Огонь в камине, до этого весело потрескивавший, вдруг съежился и стал гореть