Хозяйка старого графства - Мила Север

Я заменила заряженные артефакты на разряженные. Теперь искрилась и сверкала корзинка, а на алтаре снова лежали тусклые штуки непонятного назначения.

— Ты ж мой хороший! - я погладила алтарь, внутри пробежалась волна ответной радости.

— На обед со мной пойдёшь, или пока тут будешь?

“Тут. Заряжать. Много. И сам дом ещё”.

Я ещё раз погладила алтарь и даже почесала, как собаку за ушком. И пошла наверх, отдавать экономке сияющую волшебством корзинку.

Корзинку у меня Эмма Готлибовна забрала, сообщила, что обед через двадцать минут в Малой Жёлтой Гостиной. Что ж, двадцать минут — это двадцать минут. И я вернулась в кабинет.

Сквозь чистое, прозрачное окно светило осеннее солнце. Парк за окном был ещё преимущественно зелёным, но уже пробивались сквозь зелень и золото, и багрянец.

В кабинете ощутимо легче дышалось, не было больше ощущения заброшенности и безнадёжности.

Я подошла к столу, медленно обошла его и села в кресло, положив руки на подлокотники. Было в этом какое-то умиротворение. Солнце светило в окно за моей спиной, комната была вычищена — настолько насколько это было возможно за такой срок. Взгляд скользил по кабинету. Роскошные резные двери, уютный диванчик. Кажется, над диванчиком когда-то была картина — на стене было более светлое прямоугольное пятно. Камин был вычищен, каминная полка блистала чистотой. Книжный шкаф также был тщательно протёрт, тускло сияло отполированное дерево.

Это было максимально удобное, продуманное рабочее пространство.

А когда в него вернут чистые шторы и вычищенный ковер перед камином, оно станет ещё и уютным.

Взгляд остановился на камине. По краям от каминной полки прямо в стену были вмурованы два массивных подсвечника, на три свечи каждый. У правого почему-то завитки на ножке выглядели сильно более отполированными — как будто кто-то зачем-то этот подсвечник часто трогал. Я подошла к камину, пробежалась пальцами по кованому стеблю.

Теплый.

Аккуратно, почти примериваясь, приложила руку к этим завиткам.

Пальцы сами сжались, словно бы этот подсвечник было можно взять и унести. Или не унести, а…

Где-то в затылке пробежало предчувствие, будто сейчас…

— Елизавета Андреевна, обед, — позвала Катти.

Я вздрогнула, сбрасывая невнятные ощущения.

Обед!

Интересно, что там на обед приготовила совершенно потрясающая Марфа Васильевна?

В Малой Жёлтой Гостиной меня ждала Эмма Готлибовна.

Я села во главе стола, Эмма Готлибовна всё также села слева от меня, как и за завтраком. Регламент? Надо будет найти в библиотеке книжку по этикету и почитать, что ли.

У графини, конечно же, могут быть любые манеры, но лучше бы, чтоб хорошие.

Одобряемые обществом.

А то мало ли как оно там дальше выйдет.

На обед был нежнейший рыбный суп на сливках, подавался он с малюсенькими такими пирожками. В пирожках тоже была рыба с чем-то, что я не распознала, уж очень вкусные оказались пирожки!

Как только я доела суп — божечки, что это был за суп!

Нежная красная рыбка, рассыпчатая картошка кубиками, звёздочки морковки (и не лень же было вырезать их!), карамелизированный лук, немного зелени и всё это на бульоне, щедро заправленном свежими деревенскими сливками! Блаженство!

В общем, суп я съела с удовольствием и даже объелась — учитывая ещё пирожки!

И тут, как только я доела — Марфа Васильевна внесла второе блюдо!

— Марфа Васильевна! Ну куда ещё еда, я же лопну! - взмолилась я и постаралась сделать максимально жалостливые глаза.

Марфа Васильевна остановилась. Внимательно посмотрела на меня, словно оценивая мою внутреннюю вместимость, потом на поднос, что держала в руках. На подносе исходила паром чуть припущенная в масле форель, возвышался на зеленых салатных листьях в отдельном блюде мелкими шариками обжаренный картофель, обложенный по краю маленкьими, малюсенькими такими черри-помидорками. Как там Катти говорила, ум отъешь? И ум, и всю-то возможность двигаться.

Оценив мои перспективы едока как никудышные, Марфа Васильевна вздохнула.

— Ладно, рыбу с гарниром я в малый стазис-ларь уберу. Но уж чай-то, с брусничным паем, чтоб обязательно! Там и теста-то нет почти, так, чтобы было, куда бруснику, томлёную в меду да с яблочками, положить! Считай не пирог, а одна сплошная оздоровительная польза!

И выплыла из гостиной обратно. Я покорно осталась ждать чай.

Надо будет как-то исхитриться, и вежливо, но твёрдо пересмотреть меню — по крайней мере моё — в сторону уменьшения. Я физически не смогу столько есть, да и перспективы стать колобком меня совсем не устраивали. Еда должна быть вкусной, полезной и в умеренном количестве.

Глава 11

Чай был восхитителен. Брусничный пай оказался по сути корзиночкой из песочного теста, наполненный той самой, обещанной, томлёной в меду с яблоками брусникой.

Ради только вот этих корзиночек, именуемых почему-то “пай”, можно было бы ещё разок на алтаре полежать. Чуть яблочной кислинки, чуть брусничной горчинки, и всё это вместе соединено мёдом и сладостью. Но не приторной, как от магазинных эклеров из прошлой жизни. Нет, вкус был гармоничен и сбалансирован.

— Изумительно вкусно!

Эмма Готлибовна хмыкнула.

— Ещё бы, Берендеи вкусную еду ценят превыше любых сокровищ. А уж сладкоежки они, каких поискать!

Я не удержалась, и спросила экономку, кто такие берендеи.

Оказалось интересно.

Для начала, Берендеи. С большой буквы и никак иначе.

Был значит великий пращур, медведь, умеющий оборачиваться человеком. Когда-то он полюбил прекрасную человеческую деву, и вот с тех пор появились в мире Берендеи.

От союза Берендея и кого угодно — хоть человека, хоть гнома, хоть альва, хоть вовсе перевёртыша — в общем, от Берендея рождается только Берендей. Детей у них не много, за всю долгую жизнь максимум трое. И почти не бывает так, чтобы два ребенка вместе росли — следующий мог появиться только тогда, когда молодой Берендей в собственную семью уходил.

Любили они один раз и на всю жизнь, и семью создавали только по любви, никак иначе. Были они все страшные сладкоежки и любители хорошей кухни, и лучшего повара, чем Берендей, было нигде не найти.

Вот только редко когда Берендеи соглашались быть поварами. Медведи — они медведи и есть. Это Марфу Васильевну ещё совсем старый граф подобрал раненой, да выходил. Вот она к нему за долг жизни в фамильные слуги и пошла.

Муж-то у неё человек, а вот она и сын — Берендеи. Но за своих они