Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Может, мы все просто заткнёмся нахрен на всю дорогу?

— А где тогда удовольствие? — спрашивает Перси. Сначала мне кажется, что он совершенно не замечает напряжения в джипе, но потом оглядывается и подмигивает мне. Значит, прекрасно всё понимает. Кажется, он мне нравится.

Все смотрят на него с раздражением, а Перси включает передачу. Несколько раз сигналит и разворачивает машину.

— А с ней что? — спрашивает Фишер, указывая на меня.

— А что с ней? — отвечает Рук.

— Ей нужно завязать глаза.

Рук шумно выдыхает. — Это обязательно?

Фишер поднимает бровь. — Ты знаешь правила. Она чужая. Как, по-твоему, отреагирует верховный командир, если узнает, что ты показал ей дорогу в Облачный Шпиль?

Рук открывает рот, явно собираясь спорить.

— Всё нормально, — говорю я. — Завяжите мне глаза.

— Поэт, тебе не обязательно соглашаться, — говорит Рук.

Я качаю головой. — Делай. Всё лучше, чем снова получить по голове.

Я сердито смотрю на Каллиопу. Она усмехается и, очевидно, ничуть не сожалеет о случившемся.

Перси останавливает машину и с сомнением косится на меня, затем открывает отсек в передней панели. Достаёт полоску чёрной ткани и передаёт Руку.

— Давай, — говорю я.

Он явно не хочет, но я поворачиваюсь удобнее, и Рук закрывает мне глаза тканью, осторожно завязывая узел на затылке. Я чувствую почти призрачное тепло его дыхания у самого уха, когда он тихо говорит: — Прости.

Лишившись зрения, я откидываюсь на сиденье и прижимаюсь к Руку — боюсь даже случайно задеть Каллиопу, вдруг она с меня кожу снимет. Напряжение в машине ощущается и без глаз.

— Готово? — спрашивает Перси. Кто-то, видимо, кивает: двигатель взрывается рыком, и нас дёргает вперёд.

— Не могу дождаться, когда ты наконец получишь по заслугам, — злорадно бросает Фишер, напоминая, зачем мы вообще едем в Облачный Шпиль.

Наказание Рука.

Желудок сводит, но я молчу.

Рядом Рук не шевелится вовсе.

Глава 7

Весь день нас трясёт по пересечённой местности. Без зрения постоянная качка дезориентирует, а повязка делает меня куда более уязвимой, чем я ожидала. Время от времени Рук сжимает мою ладонь, словно напоминает, что рядом. Будто я могу забыть, когда вся прижата к нему, его сильное бедро касается моего, а запах заполняет лёгкие.

Разговоров почти нет, и в какой-то момент я засыпаю.

Просыпаюсь только тогда, когда джип замедляется. Голова поднимается с плеча Рука. Во рту сухо и противно, висок пульсирует. Интересно, сколько часов мы ехали.

— Я сниму, — говорит Рук. — Она всё равно понятия не имеет, где мы.

Никто не возражает. Узел на затылке развязывается, повязка падает. Я несколько раз моргаю и понимаю, что солнце уже село.

Над головой собираются облака, вдали грохочет гром. Я машинально чешу руки и оглядываю местность. Пейзаж изменился: вокруг уже не голая земля. Мы едем по густому лесу, деревья крупнее, под ними зелёная трава. Чем дальше от Нью-Манхэттена, тем больше жизни.

Интересно, где находятся остальные города.

Насколько далеко? И насколько далеко простирается Завеса?

— Мы уже почти приехали? — спрашиваю я сонным, хриплым голосом.

— Осталось немного, — отвечает Перси, улыбаясь мне через плечо.

— Здесь столько деревьев.

Все обмениваются неловкими взглядами, и от смущения у меня вспыхивают щёки. Рук осторожно берёт меня за руку. — Эти земли не так долго были под водой.

И снова приходится мириться с очередной ложью. Нам говорили, что снаружи нет ничего. Не только людей — вообще ничего. Что наш маленький островок цивилизации — единственный пригодный для жизни кусок суши. Ненавижу это чувство полной беспомощности и растерянности. Чувствую себя последней дурой за то, что всему верила.

Из горла вот-вот вырвется крик отчаяния. Видимо, я плохо это скрываю, потому что Каллиопа одаривает меня презрительным взглядом. Я проглатываю эмоции, будто плоские камни застряли в горле.

Мы проезжаем мимо ещё одного лагеря, похожего на предыдущий. Ещё люди. Ещё жизнь. Перси сигналит, нам машут, я вижу дружелюбные лица — но, скорее всего, только потому, что никто не понимает, кто зажат на среднем сиденье.

Когда на горизонте появляются огни, атмосфера в джипе меняется. Рук подаётся вперёд — явно ждёт прибытия. Не представляю, как сильно он скучал по семье в Эмери. И сразу думаю о своей. Где сейчас мама и папа? Они уже наверняка поняли, что я исчезла. Есть ли у них хоть малейшее представление, куда я ушла? Что бы они сказали, узнав, что я сбежала в Пустоши с Одиночкой?

А что скажут, если я расскажу им правду обо всём этом?

Через мгновение становится ясно, откуда идёт свет.

Из земли вздымается гора, пронзая небо. Но это не просто природная глыба — она похожа на крепость. По каменной поверхности крест-накрест тянутся десятки подвесных мостов и лестниц, освещённых мерцающими фонарями. Куда ни посмотрю — люди: поднимаются, спускаются, входят в маленькие двери, вырубленные прямо в склоне.

Высокая сетчатая ограда перекрывает огромный проём у подножия, и вся она гудит серебристым электричеством. Вдоль основания горы стоят большие здания и башни, поднимаясь к небу, где медленно закручиваются грозовые облака.

— Добро пожаловать в Облачный Шпиль. Дом, милый дом, — объявляет Перси, пока мы подъезжаем к воротам, у которых дежурят несколько охранников. На всех одинаковая форма из формованной чёрной кожи, глаза подведены тёмным. В руках станнеры — уже знакомого мне типа, такие используют Круговая гвардия Щита и Патруль Нью-Манхэттена.

Перси останавливается. К джипу подходит охранник и заглядывает внутрь. Всех он явно узнаёт — пока взгляд не доходит до меня.

— Это кто? — низко и хрипло спрашивает он.

— Особая гостья первого лейтенанта Атиры, — отвечает Перси, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять: он говорит о Руке.

Первый лейтенант. Ну конечно. Ещё один солдат Завесы. Причём офицер.

Охранник фыркает и пропускает нас жестом. Перси включает передачу, и мы въезжаем за ворота. Медленно приближаемся к гигантскому проёму в боку горы. Тени накрывают машину, когда мы въезжаем в огромную пещеру. Внутри кипит жизнь. Вдоль одной