Как зомби из трущоб вернула свой кайф - Диана Роулэнд

— Ах, нет, не туда, Энджел, — сказал доктор Никас, заметив, что я устроилась в процедурном кресле. — Для этого дела мне нужно, чтобы вы с Филиппом сидели гораздо ближе друг к другу.

— Насколько ближе? — спросила я и многозначительно подмигнула Филиппу. — Ближе типа «держаться за ручки» или ближе типа «ложиться ложечками»?

Филипп тихо хмыкнул, но доктор Никас уже погрузился в свою запредельную концентрацию и совершенно пропустил мою попытку пошутить.

— Достаточно будет сесть спина к спине, — сказал он, опуская противень на стойку. К моему глубокому разочарованию, на этой штуке не было ни единой чертовой печеньки. Ничего, кроме шприцев, наполненных жидкостями самых разных цветов. Кучи и кучи шприцев. Мамочки. Хорошо хоть, что я перестала бояться иголок после того, как меня обратили.

Доктор Никас подошел ко мне и без предупреждения с силой провел указательным пальцем по моей щеке, затем шагнул к Филиппу и проделал то же самое, но уже средним пальцем. Пока мы с Филиппом обменивались недоуменными взглядами, доктор Никас прижал оба пальца к своему языку, нахмурился и уставился в пустоту. Вкусовая диагностика, как он это называл. Этот дико странный процесс, судя по всему, за пару секунд выдавал ему тонну информации. Я без понятия, как это работало, но видела, как он проделывал это несколько десятков раз, и метод всегда приносил впечатляющие результаты.

Доктор Никас пробормотал что-то себе под нос, после чего принялся выводить непонятные символы на маркерной доске. Жак притащил в комнату два обычных вращающихся табурета на колесиках; я плюхнулась на один из них, хорошенько крутанулась и поджала ноги. Один оборот. Два. Три. А у этой штуки плавный ход! Четыре, скорость падает. Я перехватила полный раздражения взгляд Жака и резко опустила ноги на пол, тормозя свой триумфальный тест-драйв, после чего одарила его невинной улыбкой. Пожалуй, лучше не бесить Игольного Вампира.

Не говоря ни слова, он жестом приказал мне сесть спина к спине с Филиппом, а затем опустил сиденье Филиппа пониже, чтобы мы сравнялись по росту. Уж на то, чтобы использовать Филиппа в качестве спинки, я точно жаловаться не собиралась.

Когда мы уселись как надо, Жак вставил внутривенный катетер в правую руку Филиппу, а затем еще один мне — надо полагать, для того, чтобы влить в нас всю ту разноцветную херню с противня. Покончив с этим, он принялся обвешивать нас датчиками: электроды ЭКГ, ремни вокруг головы, эти маленькие прищепки на пальцы для измерения пульса и кислорода в крови, манжеты тонометра и еще несколько штук с тянущимися проводами. Я понятия не имела, что измеряли эти проводные приблуды, и, честно говоря, слегка побаивалась спрашивать.

Под конец он подошел к тележке и вернулся с рулоном армированного скотча. Я настороженно за ним наблюдала.

— Это еще зачем? — спросила я.

Он ответил мне тонкой торжествующей улыбкой, присаживаясь на корточки рядом со мной, после чего принялся приматывать колеса моего табурета к полу. Этот ублюдок наверняка притащил скотч специально ради этого.

— Да ладно тебе! — возмутилась я. — Я же всего одну маленькую хреновину на днях сломала.

Его лицо сделалось еще более мрачным, чем обычно, пока он заматывал последние два колеса, но когда он закончил и выпрямился, его глаза говорили о другом. Большие, ореховые и потрясающе выразительные, они стали для меня главным индикатором того, удалось ли мне его развеселить, раздосадовать или Реально взбесить. Фух. Я все еще была в безопасной зоне.

Из-за всего этого навешанного барахла сидеть на табуретке было жутко неудобно. Я немного повернулась на сиденье и поерзала, прижимаясь к спине Филиппа.

— Хорошо, что ты мне нравишься, — пробормотала я ему.

— Само собой, я тебе нравлюсь, — так же тихо отозвался он. — Только идиот меня бы не любил. Я опасно располагаю к себе.

Я начала было хихикать, но какой-то монитор запищал, а обеспокоенный взгляд доктора Никаса напомнил мне, что нужно вести себя прилично.

Поколдовав над аппаратурой, доктор Никас взял два шприца с синим содержимым, передал один Жаку, после чего доктор Никас ввел лекарство мне, а Жак — Филиппу. Они повторили этот процесс еще трижды: с желтой, зеленой и мутно-розовой жидкостями. В самом конце только Филипп получил инъекцию какого-то бесцветного раствора.

— И что конкретно всё это сделает? — поинтересовалась я.

— Мы пытаемся напомнить паразиту Филиппа, как функционировать оптимально, путем импринтинга на твоего паразита.

Я переварила услышанное.

— Импринтинг? Это как у утят?

Доктор Никас улыбнулся:

— В каком-то смысле. Я собираюсь спровоцировать у обеих групп паразитов небольшое неистовство, и пока твой будет справляться с нагрузкой, паразит Филиппа, надеюсь, последует его примеру. — Доктор Никас сбросил пустые шприцы в контейнер для утилизации острых предметов. — Как себя чувствуешь?

— Зубы жужжат, — поморщилась я. — Будто они полны пчел. — Было не то чтобы больно, но дико неприятно.

— У меня тоже, — хриплым голосом отозвался Филипп. — И в горле першить начинает.

Доктор Никас поджал губы, снова подошел к подносу, рассеянно пробормотал что-то, взяв шприц с красным содержимым, но затем покачал головой и положил его обратно. Выражение его лица стало задумчивым, но через мгновение прояснилось. Он выудил два шприца, внутри которых было нечто, напоминающее шоколадный пудинг, и передал один Жаку. Судя по всему, по консистенции это и впрямь был пудинг, потому что игла больше походила на шприц для маринования индейки. Только раза в два крупнее.

Доктор Никас присел передо мной на корточки:

— Задери футболку, пожалуйста.

Насторожившись, я задрала её аккурат под грудь. Судя по всему, этого хватило, потому что доктор Никас положил прохладную ладонь мне на живот и приставил иглу примерно на дюйм выше пупка.

— Это может быть немного неприятно, — предупредил он, после чего вогнал иглу мне в брюхо.

Из меня вырвался тихий вскрик, и я почувствовала легкое облегчение, ощутив, как Филипп позади меня напрягся — это Жак провернул с ним точно такой же трюк «трубой-в-живот». На введение этого вещества ушла целая минута, в течение которой я мелко и прерывисто