Фейридейл - Вероника Ланцет

Мои щеки заливаются краской стыда, и я отвожу взгляд. Но сначала с моих губ срывается короткое «может быть». В конце концов, ради него я готова на все, да?

– Подожди. – Я резко к нему поворачиваю голову, когда меня осеняет. – Но почему тогда они думают, что моя кровь особенная?

– Потому что ковен зиждется на горе лжи и недостоверных сведений. И большая часть из них исходит от Кресса, Финна и Святого Престола, – пожимает Амон плечами. – А еще потому, что наша дорогая дочь подпитывала ее и тщательно распространяла нам на пользу.

– О чем ты?

– Благодаря своему дару Лидия могла не только делать четкие предсказания. Она также видела варианты будущего. Возможные события, которые могли произойти. Словно карта, на которой цепочка событий ведет к определенному результату, но если изменится хоть одно звено, то и итог будет совершенно другим.

Амон берет полотенце и вытирает с торса остатки крови, а затем берет новую рубашку и натягивает на себя.

– У нее было много видений о нас, о том, что случится после твоего перевоплощения, и во всех них мы… терпели неудачу.

– Неудачу?

– Мы умирали, – поясняет он с серьезным выражением лица.

Я смотрю на него с открытым ртом.

– И только в одном варианте будущего мы смогли добиться успеха, но на этом пути нам пришлось пережить немало трудностей. Лидия сделала все возможное, чтобы именно этот вариант будущего стал единственным.

– Значит, пророчество о том, что я могу искоренить зло или выпустить его на волю…

– Было придумано, чтобы послужить двум целям: запутать и ковен, и Авеля. Думаю, ты уже знаешь, что он собирается сделать… – Амон замолкает и разочарованно качает головой.

– Он хочет использовать меня, чтобы освободить тебя и забрать твои силы. Точно так же, как ковен хочет использовать меня, чтобы убить тебя, – осторожно произношу я.

– Да, – вздыхает он. – И единственный способ победить – забрать твое ожерелье у Авеля, а затем получить доступ к запретным заклинаниям ковена – именно в таком порядке.

– Понятно. – Я прикусываю губу, задумчиво глядя на него. – Значит, мы должны следовать этому сценарию.

– Да.

– Так вот почему… Ты поэтому притворился Калебом, да? – тихо спрашиваю я, сгорая от любопытства. Мне с самого начала хотелось спросить об этом, но момент казался неподходящим, учитывая его ужасные раны.

Его губы расплываются в обворожительной улыбке, от которой внутри меня все трепещет, а бабочки в животе устраивают настоящий праздник.

– Верно. Лидия посоветовала не показываться тебе в своем истинном облике, пока не придет время – пока ты не вспомнишь свою жизнь в качестве Элизабет. Но правда в том, что… я не мог держаться в стороне, – со вздохом признается Амон. – Ты злишься? – внезапно спрашивает он, и в его глазах вспыхивает паника.

– Я в замешательстве. Может, это не так очевидно, но ты играл моими чувствами, – говорю я, нервно сжимая руки на коленях. – Днем ты заставлял меня влюбляться в тебя как в Калеба, а по ночам я видела прошлое и любила тебя как Амона. В какой-то момент я даже задавалась вопросом, как можно любить и желать двух мужчин одновременно. Наверное, в глубине души я знала, что не могу влюбиться сразу в двоих. Но умом… была совершенно сбита с толку.

Амон задумчиво кивает, поджав губы.

– Прости, что обманул тебя. Ты имеешь полное право злиться, любовь моя. Но… – Он делает глубокий вдох. – После того как Рианнон показала тебе то ложное воспоминание из тысяча восемьсот пятого года, ты впервые уступила Калебу. Если хочешь знать правду, то я просто боялся, – признается он, заправляя прядь волос мне за ухо. – Боялся, что, пока ты ничего не помнишь, они настроят тебя против меня и воспользуются тобой в своих интересах. Но больше всего… я ревновал. Просто с ума сходил от ревности.

– Что? – Я удивленно моргаю.

– Когда ты впервые приехала в Фейридейл, я места себе не находил, думая, что у тебя может кто-то быть. Ты провела столько времени вдали от меня. Ты не помнила о том, кем мы были друг для друга, и могла бы… – Он прерывается, издавая мучительный стон. – Ревность просто пожирала меня, – яростно добавляет он.

В памяти всплывают разные мелочи, особенно тот случай в хижине, когда он допрашивал меня.

– Тогда в хижине ты напугал меня, – шепчу я.

– Я сам себя напугал. Настолько обезумел от мысли о тебе с другим мужчиной, что чуть все не испортил, – стонет он.

– Но почему именно Калеб? Ты знал, что он мертв?

– Да. Он стал идеальным прикрытием для меня. Я находился рядом с тобой, используя контроль сознания, чтобы никто, кроме тебя, меня не видел. Так я мог мягко направлять тебя в нужном направлении, но не прибегая к особому вмешательству. Я просто хотел помочь тебе вспомнить все самостоятельно, прийти к собственным выводам.

– Так вот почему ты многое скрывал от меня?

Амон кивает.

– Ты не представляешь, как больно мне было видеть, что ты не помнишь наше прошлое и не узнаешь дом. Каждый божий день я хотел рассказать тебе все, но Лидия предвидела вариант будущего, в котором я с самого начала раскрывал правду, а ковен в конечном счете убеждал тебя, что все это ложь.

– Я понимаю, – мягко говорю ему. И я действительно верю его словам, особенно когда вижу, как он переживает из-за всей этой ситуации. – Но, надеюсь, теперь ты знаешь, что у тебя нет причин ревновать меня к кому бы то ни было. – Я тепло улыбаюсь.

– Нет причин? – усмехается Амон. – Родная, я ревновал тебя к самому себе, черт возьми, – внезапно говорит он.

Мои глаза расширяются, и я в замешательстве смотрю на него.

– Каждый раз, когда ты называла меня Калебом, я умирал внутри. Особенно когда заставил тебя кончить. Честно говоря, это стало самым большим ударом для меня.

Я фыркаю и начинаю хихикать, не в силах сдержать смех. Амон выглядит таким серьезным и возмущенным, что я чувствую себя неловко из-за того, что нахожу это смешным. Но как же иначе?

– Итак, позволь уточнить, правильно ли я все поняла. Ты ревновал к самому себе?

Он что-то бормочет себе под нос и отводит взгляд, явно понимая, настолько глупо это звучит.

– Ах, мой любимый Амон, – шепчу я и подхожу ближе, прижимаясь к его груди. – Ты такой милый.

– Я не милый, – фыркает Амон, обхватывая меня руками за талию.

– Нет, очень даже милый, – настойчиво повторяю я. – А еще ты единственный мужчина, которого я когда-либо хотела.