Запрет на любовь - Екатерина Ромеро

– Что ты ему наговорила, паршивка?! А? Я тебя спрашиваю, что ты такого сказала Черному, что он едва горло мне не перегрыз?!

– Правду.

Я ее пугаюсь, потому что в таком взвинченном виде Анфиса похожа на бешеного бульдога, который так и норовит вцепиться в руку.

Она подходит и хватает меня за лицо, всматривается то в один глаз, то во второй, нахмурив тонкие черные брови.

– Какую еще правду?! Черный был в ярости, сказал, что с Королем свяжется, и мне это не нравится, девочка, мне очень это не нравится! Не вздумай создавать мне проблемы, не то, клянусь, я тебе потом устрою сладкую жизнь!

– Отпустите! Руки уберите… мамаша, ик!

– Бог мой, да ты же пьяная! Вот сучка маленькая! – Анфиса больно хватает меня за волосы и тянет, а я едва стою на ногах. – Что было ночью, Черный тебя трахал?! Какого дьявола он ушел таким недовольным? Я тебя спрашиваю, у вас было сегодня что-то или нет?

– Нет! Пусти, он не такой. Он хороший!

Глаза Анфисы темнеют, и ее худосочное лицо озаряет едкая ухмылка.

– Ах, вот оно что, “хороший”, значит! Что же твой “хороший” за тебя не заплатил больше, Оленька?! Видать, не выдержал мужик больше. Конечно, ведь мы мозги ему только трахаем, а выхлопа никакого!

– Пусти! Мне больно!

У мамки рука как будто клешня – цепкая и сильная. Я чувствую, что меня вжали в стену, слезы наполняют глаза. Владимир больше не придет. Я так и знала.

– Значит, так, Ева, сейчас же ее быстро в холодный душ и приведи в чувство. Я уже вызвала Марту, придет проверит нашу строптивую должницу, и не дай бог! Слышишь меня, Оленька, не дай господь ты не окажешься девственницей! – шипит на меня и резко отпускает. Я падаю на пол. Поражена, беспомощна и теперь без хотя бы призрачного защитника. Я одна в этом аду, и, похоже, свой шанс я упустила.

***

Я где-то слышала, что девственность можно восстановить, мне даже одна девочка в интернате об этом рассказывала. Что, мол, идешь к гинекологу, он там все, что надо, сшивает, и как будто все так и было, вот только сейчас я из комнаты не могу выйти, не то что искать какую-то больницу с врачом.

Ева вылила на меня ушат ледяной воды, потому теперь я сижу на кровати, обмотанная полотенцем, мелко подрагиваю в ожидании своего приговора. И он, точнее, она входит в мою комнату, раскладывая небольшой чемоданчик на кровати.

Врач пришла. По мою душу.

– Привет, я Марта. Давай сразу к делу. Ложись. Посмотрю тебя.

Эта Марта – дамочка лет сорока. Невысокая, с короткой стрижкой и выпуклыми бесцветными глазенками. Она со знанием дела обрабатывает руки и надевает перчатки, тогда как я сцепляю кулаки. Я ей все глаза выдеру, пусть только посмеет подойти.

– Нет! Меня нельзя трогать!

Забиваюсь к изголовью кровати, Марта на миг закатывает глаза, а после выходит, возвращается уже с Анфисой за спиной.

– Мамуль, ты не предупредила, что девушка дикая. Я на это не подписывалась.

– Ты ее смотрела, что там?

– Нет, я же говорю, что девушка не дается, шипит на меня, точно бешеная. Я таким не занимаюсь.

Чувствую себя каким-то кроликом, которого сейчас будут свежевать. Не знаю, что делать. Они меня просто загнали, и, кажется, Анфиса больше мне не доверяет. Она проверить хочет. Чертова сука.

Мамка подходит ко мне, приторно ласково поправляет мои волосы, наклоняясь у уха:

– Оленька, в доме двадцать пять девушек, но проблемы только с тобой. Ты сейчас же ляжешь на кроватку и расставишь свои прелестные ножки, чтобы тетя доктор тебя посмотрела. Это займет одну минуту! Если же будешь капризничать и дальше, я позову Фагота, и он будет держать тебя, пока Марта убедится, что твоя девственность на месте.

От ее елейного голоса шумит в ушах, но все, угроза с Фаготом срабатывает, и я коротко киваю. От одного лишь представления о том, что ко мне прикоснется этот шкаф, меня тошнит.

– Хорошо. Не надо Фагота. Я буду лежать спокойно.

– Умница! Марта, делай свою работу.

Анфиса выходит, а я сцепляю зубы и ложусь на кровать, стягиваю трусы и крепко свожу ноги вместе.

Не знаю, просто машинально такая реакция. Все тело каменное, не могу расслабиться, почти не могу дышать. Я боюсь этого. Панически и до чертей. Лучше бы избили меня, чем лезли туда своими щупальцами.

– Спокойно, не бойся. Расслабься, не надо так напрягаться.

– Больно будет?

– Нет, мужчины ж у тебя не было?

– Не было, – вру, хватаюсь за последнюю шлюпку, хоть и знаю, что она дырявая. Вот проклятье.

– Отлично, если ты девственница, вообще не о чем переживать, Анфиса на руках будет носить, пока целку твою не продаст. Ляг, девочка. Расслабь бедра и не напрягай так сильно живот.

Кое-как, с огромными усилиями, я все же расставляю ноги. Тело как будто каменное, и я замираю, когда Марта начинает смотреть мою промежность, а после быстро снимает перчатки и упаковывает все в чемоданчик.

– Можешь одеваться, – заключает кратко, я быстро натягиваю одежду. Поднимаюсь, всматриваюсь в ее лицо. Бесчувственное, такое же бесцветное, как и ее глаза.

– Ну что там? Все в порядке? – спрашиваю с замиранием сердца, все еще надеясь на какое-то чудо, каких не бывает в моей жизни.

– Я думаю, ты сама прекрасно знаешь ответ на этот вопрос.

Шлюпка затонула. Меня больше ничего не спасет.

– Может, хотя бы чуть-чуть есть девственности? Ну, восстановите или что…

Да, наивный вопрос, но блин… Что мне делать?

– Я таким не занимаюсь. Тебя насиловали когда-то, девочка? – спрашивает прямо. Конечно, Марта все там отлично увидела.

– Да. Дважды.

– Ну, если честно, то могло быть хуже. У тебя там все давно зажило, ничего такого страшного я не увидела. Да, плевы нет, ну так и что, убиваться теперь? У многих ее нет с рождения, тоже мне, проблему нашла. На первый взгляд все выглядит неплохо, думаю, даже сможешь родить. Анализы сдавала тогда?

– Да, не раз. Все было чисто. Они предохранялись.

– Тогда, можно сказать, повезло. Могло быть хуже. Гораздо.

– Марта, не говорите Анфисе, что я не девственница! Пожалуйста, меня только это спасает здесь!

– Прости. Я не могу. Мне семью кормить надо, а тебе стоило головой думать, прежде чем связываться с такими людьми.

Наивная, я еще думаю, что здесь есть хоть кто-то, кто мне поможет, но Марта вообще не тот случай. Она вышла за дверь, зашелестели купюры,