Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Может мне и придётся выйти замуж за Маттео ДеЛука, придётся разделить его постель и фамилию, но я не буду заменой его призракам. Я не позволю ему переделать меня в чью-то тень.

Когда надеваю чёрный шёлк на кожу, слышу, как выключается душ. Сердце колотится, но я вызывающе поднимаю подбородок. Пусть увидит, что меня не так легко контролировать. Пусть узнает, что хотя он, возможно, и завладеет моим телом послезавтра, моя воля принадлежит мне.

Дверь ванной открывается, выпуская облако пара, и я готовлюсь к его реакции. Что бы ни произошло дальше, я встречу это на своих условиях. В своих цветах. В своей коже.

Я не София. Никогда ею не стану. И Маттео ДеЛука пора это узнать.

Глава 8. Маттео

Дождь барабанит по окнам кабинета, вторя моему мрачному настроению. Похороны снова и снова прокручиваются в моей голове, словно фильм, который не могу остановить: тяжёлый запах ладана, смешанный со слишком большим количеством лилий, эхо шагов по мрамору, тяжесть тысячи расчётливых глаз, наблюдающих за каждым нашим движением.

Джо заслуживал лучшего, чем тот политический театр, в который превратились его похороны. Каждая семья в Нью-Йорке прислала представителей, каждое соболезнование было преподнесено с точным расчётом власти и угрозы. Церковь была переполнена самыми опасными игроками нашего мира, все они наблюдали, оценивая, как альянс ДеЛука — Руссо изменит ландшафт.

Но именно Белла доминировала в этом пространстве, даже в своём горе. Она стояла рядом со мной в элегантном чёрном «Валентино», её спина была ровной, как сталь, несмотря на тёмные круги под глазами, которые не смог до конца скрыть даже идеальный макияж. Её рука слегка дрожала, когда я помогал ей выйти из машины, но никто другой бы этого не заметил. К тому времени, как она достигла ступеней церкви, она стала истинной донной.

Воспоминание о ней за кафедрой преследует меня. Она стояла там в профиль, словно ренессансная картина святой, её голос ни разу не дрогнул, пока она говорила об отце.

— Он научил меня, что истинная сила заключается не во власти над другими, а в том, чтобы оставаться верным себе. — Её глаза встретились с моими, чистый вызов в их ореховой глубине.

Даже скорбя, она боролась с клеткой, которую я вокруг неё строил.

Проповедь отца Романо затянулась, наполненная тщательно закодированными сообщениями о семье и верности. Я едва слышал её, слишком сосредоточенный на лёгкой дрожи в плечах Беллы, на том, как она кусала губу, чтобы не заплакать. Я хотел дотронуться до неё, предложить утешение, но утешение было не тем, что ей нужно от меня. Не тогда, когда именно я принуждаю её к браку, к такой жизни.

Тошнотворная сладость слишком большого количества цветочных композиций наполняла воздух, конкурируя с идеально театральными проявлениями горя Шер. Жена Джо хорошо сыграла свою роль: промокая тщательно смазанную тушь, опираясь на руку Кармина в нужные моменты.

Но я замечал, как её глаза снова и снова метались к представителям других семей, измеряя их реакции, просчитывая свой следующий ход.

Сейчас, спустя часы, дождь соответствует буре в моей груди. Белла не произнесла ни слова с тех пор, как мы вернулись в поместье, сразу же исчезнув в нашей комнате. Я должен быть с ней, но есть слишком много дел, которые нужно решить: едва завуалированные угрозы от семьи Калабрезе, бесконечные интриги Кармина, настойчивые вопросы других семей о завтрашней свадьбе.

Я скучаю по Джованни с такой болью, которая меня удивляет. Он должен был быть здесь сегодня, делить сигары и воспоминания, поддразнивать меня по поводу того, что я стану его зятем. Вместо этого я вынужден смотреть, как его дочь стоит в одиночестве, отбивается от вопросов о том, как я так быстро заявил на неё права. Сюр всего этого оставляет горький привкус во рту.

Мой телефон вибрирует. Ещё одно сообщение от Джонни Калабрезе. Я удаляю его, не читая. Какая бы новая угроза в нём ни содержалась, она подождёт. Прямо сейчас мне нужен алкоголь и тишина. Виски обжигает горло, но ничуть не облегчает тяжесть воспоминаний, долга, растущей потребности проверить Беллу.

Дверь кабинета тихо открывается, и моё сердце останавливается. Белла входит, словно призрак в чёрном шёлке, её волосы свободно ниспадают тёмными волнами вокруг плеч. Слёзы блестят на щеках, но в её глазах есть что-то ещё — что-то, что заставляет кровь кипеть, несмотря на тяжесть дня.

Халат, который на ней, облегает изгибы, которые я не должен замечать, особенно сегодня. Но я всего лишь человек, и она потрясающе красива в своей бессознательной грации. Её ступни босы под подолом, что делает её одновременно уязвимой и опасной.

— Я подумала, ты будешь именно здесь, — тихо говорит она, закрывая за собой дверь. Щелчок засова звучит критично интимно.

Я ставлю виски, освобождая руки, прежде чем сделаю что-нибудь непростительное.

— Ты должна отдыхать. Завтра...

— Я не хочу думать о завтрашнем дне. — Она подходит к барной тележке с плавной грацией, наливая себе щедрую порцию виски. Халат сдвигается, когда она двигается, открывая проблески чёрного кружева, отчего во рту пересыхает. — Расскажи мне об опасностях. О тех, которые ты от меня скрываешь.

— Белла…

— Не надо. — Она поворачивается ко мне, и, Господи, она прекрасна в ярости. Огонь горит в её глазах, несмотря на слёзы, а грудь быстро поднимается и опускается от эмоций. — Не обращайся со мной, как с чем-то хрупким. Отец мёртв, я выхожу за тебя замуж, а Джонни Калабрезе хочет уничтожить нас. Я заслуживаю знать всё.

Я долго изучаю её, пытаясь взять себя в руки. Шёлковый халат обтягивает каждый изгиб, а капля воды с влажных волос стекает по шее, исчезая под чёрным кружевом. Она выглядит как фантазия, в которой я себе отказывал: уязвимая и при этом яростная, невинная и при этом соблазнительная. Желание попробовать ту каплю воды на вкус, проследить её путь языком, почти непреодолимо.

— Они следили за тобой, — наконец признаю я, заставляя себя сосредоточиться на угрозе, а не на том, как приоткрываются её губы при моих словах. — Месяцами. Они знали о твоих художественных выставках, твоей любимой кофейне, твоём расписании в спортзале.

Она делает большой глоток виски, и я наблюдаю за работой её горла, как заворожённый. Рука девушки слегка дрожит, когда она опускает стакан.

— До или после того,