Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Жар заливает щёки, когда воспоминания нахлынывают: руки Маттео, запутавшиеся в моих волосах, его рот, горячий на шее, то, как он рычал моё имя, словно оно было одновременно священным и порочным. Ощущение его груди под моими руками, жёсткая мускулатура и разгорячённая кожа...

— О боже. — Глаза Елены расширяются, когда она замечает, должно быть, очень красноречивый румянец. — Вы переспали?

— Нет! Мы просто... почти... — Я даже не могу произнести связно мысль об этом. Как объяснить, что я хотела его так сильно, что это меня напугало? Что часть меня жалеет, что Антонио нас прервал? Что я испытываю облегчение и одновременно разочарование от того, что мы не закончили начатое?

— Подробности. Немедленно. — Требование Елены прерывается, когда дверь студии распахивается. Моя мать буквально влетает в комнату — идеально собранный ураган; костюм от Шанель безупречен, платиновые волосы уложены безукоризненно. Даже на рассвете Шер Руссо выглядит готовой к светской фотосессии. Команда стилистов тянется следом за ней, нагруженная сумками и оборудованием, их лица выражают смесь решимости и страха.

— Изабелла Мари Руссо! — Её голос мог разрезать стекло. — О чём ты только думаешь, прячась здесь? В одежде для рисования, ты посмотри! Команда визажистов ждёт уже час.

— Мама...

— Никаких мама. Ты выходишь замуж за одного из самых влиятельных людей в Нью-Йорке через четыре часа. Ты должна выглядеть идеально. — Она щёлкает пальцами, обращаясь к стилистам. — Приведите её в порядок. И кто-нибудь сделайте что-то с этой краской под ногтями.

Елена сжимает мою руку, прежде чем вихрь подготовки уносит меня. Вскоре я сижу перед туалетным столиком, окружённая людьми, намеренными превратить меня в кого-то, кого едва узнаю. Ирония замечена: этим я занималась всю жизнь, пытаясь слепить из себя того, кем не являюсь. Только теперь это делают за меня.

Я ловлю отголоски себя в зеркале, пока они работают. Мои тёмные волосы завивают и закалывают в сложную причёску, которая почему-то выглядит одновременно элегантной и небрежной. Визажисты делают бледную кожу сияющий, подчёркивают глаза, пока они не становятся ярче и огромными на лице. Мои руки — руки художницы с характерными пятнами и мозолями — скрабируют и полируют, приводя в порядок.

— Тональной основы нужно больше, — критикует мать, кружа вокруг, как акула. — Эти тёмные круги отвратительны. И сделайте что-нибудь с этим непокорным завитком на затылке.

— Она выглядит прелестно, — вмешивается Елена, заслуживая ледяной взгляд от Шер.

— Прелестно — недостаточно. Она должна быть просто безупречна. Другие семьи будут следить за каждым её движением, анализировать каждую деталь, — Идеально накрашенные губы матери искривляются. — Фамилия ДеЛука несёт за собой определённые ожидания.

Я закрываю глаза, пытаясь заглушить её голос, но это только всё ухудшает. Это должен был быть счастливый день. Я должна была быть окружена подружками невесты и шампанским, хихикать о медовом месяце и своём будущем. Вместо этого меня полируют, как оружие, готовят к браку, который больше похож на похороны.

— Платье — Vera Wang, — продолжает мать, руководя хаосом, как генерал. — Изумруды из семейной коллекции ДеЛука — они принадлежали бабушке Маттео, а затем его первой жене.

Желудок сжимается при упоминании Софии. Призрак, преследующий эту свадьбу.

— Мам, пожалуйста...

— О, не драматизируй, дорогая. София мертва уже много лет. Хотя, возможно, тебе стоит избегать изумрудов поначалу, чисто на всякий случай. К слову о безопасности... — Её голос переходит в сценический шёпот, глаза блестят от сплетен. — Я слышала, Джонни Калабрезе наведался прошлой ночью.

Рука визажиста дёргается при упоминании Джонни, смазывая подводку для глаз на висок. Я едва замечаю это, разум возвращается к моменту в кабинете Маттео. То, как напряглось его тело напряглось, как быстро страсть сменилась яростью при упоминании тех фотографий. Что произошло после того, как я убежала? Что было у Джонни на руках?

— Ради всего святого, — шипит мать на визажиста, её красивые черты искажаются от раздражения. — Ты вообще можешь хоть что-то, кроме как испортить свадебные фотографии моей дочери? Исправь. Сейчас же.

Суматоха в коридоре спасает меня от дальнейших причитаний матери. В дверном проёме появляется Мария, доброе лицо искажено тревогой.

— Мисс Белла? Мистер ДеЛука передал вам это.

Она протягивает большую чёрную бархатную коробку. Внутри, утопая в белом шёлке, лежит тонкая золотая цепочка, держащая потрясающий овальный кулон. Дыхание прерывается — это моя картина прошлой ночи, идеально воспроизведённая в миниатюре эмалированного золота и обрамлённая спиралью крошечных бриллиантов. Каждый мазок, который я сделала в своём полуночном безумии, был повторен с изысканной детализацией, тёмно-синие и багровые вихри вокруг намёков на золото.

Как он сделал это так быстро? И что важнее, зачем? Записка заставила сердце забиться чаще.

”Ты видишь красоту во тьме. Надень это сегодня вместо изумрудов Софии. — М.”

— Но традиция... — начинает протестовать мать, уставившись на ожерелье.

— Я надену это, — обрываю я её, мой голос твёрд впервые за сегодня. Елена помогла мне надеть его. Пальцы проводят по кулону, вспоминая, как Маттео смотрел на мою картину, когда пришёл в студию прошлой ночью после разговора с Джонни.

Он не сказал ни слова, когда вошёл, просто долго изучал холст. Я напряглась, ожидая, что он попытается возобновить то, что мы начали в его кабинете. Воздух потрескивал между нами от тлеющего желания, но он сохранял дистанцию.

Тем не менее, его присутствие заполнило комнату, как дым, мешая дышать, мешая думать. Когда он наконец ушёл, призрак его одеколона остался, напоминая мне о том, какова на вкус его кожа.

Резкий стук прервал мои размышления. Входит Бьянка, уже одетая в платье подружки невесты из тёмно-синего шёлка. Она выглядит в точности так, как должна выглядеть принцесса мафии: элегантный вид и роскошная грация. Тёмные волосы собраны в сложный узел, макияж идеален, поведение излучает холодное презрение. Сходство с отцом поразительно, особенно в том, как она держится, — словно владеет каждой комнатой, в которую входит.

— Папа хочет знать, ты всё ещё согласна? — прямо говорит она.

В комнате воцаряется тишина. Даже мать прекращает суетиться, чтобы уставиться на меня, ожидая ответа.

Я встречаюсь с глазами Бьянки в зеркале — стально-голубыми, как у Маттео, но почему-то более жёсткими. Касаюсь кулона, словно чтобы поддержать себя.

— Скажи ему, что мы встретимся у алтаря.

Она приподнимает идеально очерченную бровь.

— Даже после того, что Джонни притащил прошлой ночью?

Моя рука замирает на кулоне.

— О чём ты говоришь?

— Ты не знаешь? — Улыбка Бьянки жестока, в глазах блестит злорадство. — О том, как на самом деле умерла моя мать? О том, как замешан