Развод. Анатомия предательства - Милана Усманова

Глава 6. Новая страница

Первый рабочий день в отделении диагностики начался иначе, чем я привыкла. Никаких экстренных вызовов, никакой суеты и бега с каталкой по коридору. Вместо этого спокойное знакомство с новыми коллегами, методичный обход пациентов, тщательный анализ результатов обследований.

– Мария Андреевна, рад приветствовать вас в нашей команде, – Михаил Петрович, заведующий отделением, говорил неторопливо и обстоятельно, как и подобает человеку, привыкшему к вдумчивой диагностике. – Мы давно следим за вашей работой в неотложке, ценим ваш профессионализм.

– Спасибо за возможность перевода, – ответила я. – Надеюсь, скоро полностью освоюсь.

– Не сомневаюсь, – кивнул он. – Кстати, у нас есть интересный случай. Пациент Крюков, 62 года. Поступил с атипичными болями в груди, отдающими в левую руку и челюсть. Но ЭКГ не показывает ишемических изменений, тропонин в норме. Было бы интересно узнать ваше мнение.

Я внимательно изучила историю болезни, снимки, результаты анализов. В неотложном отделении мы обычно работаем с очевидными случаями: обширный инфаркт, тяжелая аритмия, расслоение аорты, как было с Игорем Соловьевым… Здесь же требовалось другое: не быстрое решение под давлением времени, а медленное, тщательное распутывание клубка симптомов.

– Предлагаю сделать стресс-эхокардиографию и сцинтиграфию миокарда, – сказала я после размышления. – Боли атипичные, но характер их всё же настораживает. Возможно, у пациента вариантная стенокардия или микрососудистая дисфункция.

Михаил Петрович одобрительно кивнул:

– Именно такой комплексный подход нам и нужен. Многие сразу бы отбросили сердечную причину из-за нормальных показателей стандартных тестов.

К моему удивлению, работа в диагностике захватила меня не меньше, чем острые ситуации в неотложке. Это была своего рода детективная работа: поиск подсказок, анализ симптомов, исключение ложных следов. И что особенно важно – в пять часов вечера я уже была свободна.

Впервые за много лет я забрала Егора из школы сама, а не просила об этом бабушку или соседку. Лицо сына, когда он увидел меня у школьных ворот, стоило всех моих профессиональных жертв.

– Мама! – он бросился ко мне, обнимая за талию. – Ты сама пришла!

– Теперь я буду чаще тебя встречать, – пообещала я, целуя его в макушку. – Новый график работы позволяет.

Я отметила, что за эти дни Егор как будто расслабился. В его глазах больше не было той настороженности, которая появилась после ухода отца. Он снова начал увлеченно рассказывать о школе, о своих динозаврах, задавать тысячу вопросов в минуту. Словно возвращался к нормальной детской жизни, где родители просто присутствуют рядом, а не становятся источником тревоги.

Вечером, уложив сына, я созвонилась с адвокатом Алексеем.

– Отличные новости, Мария Андреевна, – его голос звучал воодушевленно. – Я поговорил с бывшими сотрудниками мастерской. Их показания очень убедительны. Елена Степановна даже предоставила копии своих записей, из которых чётко видно, что вы регулярно вносили средства на развитие бизнеса.

– Насколько это поможет? – спросила я, стараясь не давать волю преждевременному оптимизму.

– Существенно. Вместе с документами о кредите, который вы брали на своё имя, и банковскими выписками, показывающими снятие значительных сумм в период становления мастерской, мы можем претендовать на 35-40% стоимости бизнеса.

Что-то внутри меня расслабилось. Это была не столько жажда денег, сколько необходимость справедливости. Я вложила в эту мастерскую не только деньги, но и годы поддержки, веры, терпения. Теряя всё это, я хотя бы должна была получить финансовую компенсацию ради Егора, ради нашего будущего.

– И ещё, – Алексей зашуршал бумагами, – вам не понравится эта новость. Перед нашей беседой как раз пришёл ответ на мой запрос. Валентин снял 1300000 рублей с общего счёта сразу после вашего разрыва, до начала бракоразводного процесса.

У меня перехватило дыхание от этой новости. Одно дело – измена, другое – предательство собственного ребёнка.

– Он забрал деньги, отложенные для сына? – голос дрогнул, несмотря на все мои усилия сохранять профессиональное спокойствие. – Как это возможно?

– К сожалению, юридически это было возможно, поскольку счёт был на его имя. Но это грубое нарушение финансовых обязательств в браке, особенно учитывая целевое назначение средств. Я уже подал ходатайство о признании этих действий недобросовестным поведением и злоупотреблением правом. Мы требуем возвращения полной суммы, поскольку эти деньги предназначались исключительно для ребёнка, который проживает с вами. Это более весомый аргумент, чем просто включение суммы в общее имущество, подлежащее разделу пополам.

Я слушала Алексея, и внутри нарастала холодная ярость. Как Валентин мог? Как мог посягнуть на будущее своего ребёнка?

– А как нам сделать так, чтобы эти деньги остались Егору? По закону Валентин имеет право на половину, да?

– Это общие средства, нажитые в браке, – подтвердил Алексей. – Но есть несколько вариантов. Во-первых, можно оформить эти деньги как вашу долю в компенсацию за отказ от части мастерской. Во-вторых, можно заключить соглашение, по которому эти средства будут специальным целевым взносом на образование ребенка. В-третьих, если докажем, что вы вложили в мастерскую гораздо больше, чем 35% от ее стоимости, можно требовать, чтобы он компенсировал разницу отказом от доли счета.

– Что вы рекомендуете?

– Лично я считаю наиболее перспективным второй вариант. Валентину будет сложно публично отказаться от денег на образование собственного сына. Это негативно повлияло бы на его репутацию в глазах суда.

После разговора с адвокатом я сидела тупо глядя в одну точку. Деньги, которые мы так старательно откладывали на будущее Егора… Каждая копейка из моих ночных дежурств, из подработок Валентина… И он просто забрал их, не сказав ни слова. Вот уж действительно, хочешь узнать человека – разведись с ним.

Кипя праведным негодованием, я схватила телефон и набрала бывшего мужа.

“Абонент недоступен…”

Сбросила. Набрала ещё раз и ещё. Но безрезультатно. Почему я сразу не проверила счёт? Настолько предательство мужа выбило меня из колеи, что мозг перестал работать? И в целом я не могла себе представить, что он так низко падёт… Мелькнула дурацкая мысль позвонить Кире, но я её тут же отбросила, как ядовитую змею и, умыв горящее от гнева лицо, легла спать. Предварительно выпив успокоительного.

***

Следующие дни пролетели в новом ритме. Утром – Егор, завтрак, школа.