В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

Бывший свекор усаживается в свое любимое большое кресло у камина, кивает мне на соседнее.

– Семеновна уже ездила к тебе, насколько я знаю, – начинает, расслабленно откинувшись на спинку кресла, – и только испортила всё, как она умеет.

– Не понимаю, о чём вы.

Он улыбается.

– Понимаешь. Она хочет, чтобы ты с Елисеем снова сошлась. Не буду отрицать, это и мое желание тоже. Сам тебе Елисей этого не скажет. У него гордости как у всех Макаровых вместе взятых, кто бы отбавил… И это я внушил ему эту навязчивую идею с сыновьями. Сейчас понимаю – не лучшая была идея, – качает головой, – ну что уж теперь. Все совершают ошибки. Даже такие прожжённые старые львы, как я, Аля.

– И чего вы от меня конкретно хотите? – спрашиваю.

– Ты права, – кивает, – не будем ходить вокруг да около. У меня есть достаточно денег, чтобы обеспечить безбедное будущее всем своим родственникам, Аль. Ты, к сожалению, не в их числе. Пока. Но ведь мы легко можем это исправить, верно?

Невольно выпрямляюсь, что в мягком кресле не так уж и просто.

– Вы что, – выдыхаю, – хотите меня купить?

16

Густые седые брови чуть приподнимаются.

– Ну почему сразу купить, Аля? Я хочу сделать тебе взаимовыгодное предложение. Ты свободная приличная женщина, к тому же знаешь нашу семью, знаешь Елисея, он тебя любит до сих пор. Так почему бы вам не сойтись снова, Аль?

Снова-здорово.

– Зачем это вам, не пойму?

Он тяжко по-стариковски вздыхает.

– Потому что Елисей уперся рогом и не хочет другую, Аля! – громыхает он голосом, далеким от стариковского. – А я для своего единственного сына хочу уже нормальной семьи! Потому что сам втянул его в эту идиотскую авантюру с сыновьями! Не в них счастье, как оказалось…

– А в чем, Аскольд Петрович?

– Быть может, мои слова покажутся тебе глупыми, но я скажу так: в любви. Я прожил жизнь. Большую, успешную, долгую… многого добился. А знаешь благодаря чему? Благодаря тому, что у меня всегда, всё это время был надежный тыл, Аля. Я возвращался домой, зная, что меня там ждут не потому, что я кормилец, а потому, что любят. И это до сих пор держит меня на плаву. Моя семья, моя женщина. Вера Семеновна – мой человек, моё всё. Я благодарен судьбе, что у меня в жизни все сложилось так удачно… но про Елисея я такого сказать не могу. Он несчастлив. А когда он несчастлив, то всё идет наперекосяк, я это вижу, и мне не нравится, что происходит! Я устал это терпеть Аля! Семь лет! Честно говоря, мы надеялись, что Елисей начнет новые отношения, все-таки мужчина еще в расцвете сил, да и претенденток много. Но нет, Аля, ты понимаешь, нет.

Качаю головой.

– Если бы это было так просто, Аскольд Петрович…– начинаю тихо, – если бы он не предал меня гораздо раньше, чем я даже узнала про эту Марину…

Старик закатывает глаза совсем так же, как это делает его сын.

– Да забудь ты про неё! Она не значит ничего, нянька, пустое место! – для верности даже стучит тростью по паркету.

– Елисей мне дважды признался, что любит её.

Свекор поджимает губы, чуть склоняясь вперед.

– Любить можно и собаку, Аля. И даже яблоню за то, что принесла такие хорошие яблоки. Это не сравнится с любовью в женщине, с которой хочешь просыпаться вместе каждый день до самой своей смерти!

– Марина не женщина? – смотрю на него удивленно.

– Она всего лишь родила ему детей, – он отводит взгляд, сжимая трость, – да и то…

– Суррогатно? – подсказываю.

Старик морщится.

– Давайте так…– вздыхаю, – ваш сын мне не нужен не только из-за того, что предал меня, но и потому, что обворовал. Он утверждает, что его сыновья – мои биологические дети.

– Я в это не лезу, твои, или чужие… возвращайся к мужу, и будут чьи угодно!

И у этого всё так же просто. Возвращайся, получай содержание, и помалкивай.

И мне хочется послать его прямо сейчас, подняться и выйти, громко хлопнув дверью. Но перед глазами стоит хрупкая фигура матери, ее блестящие от слез глаза, и пять лет жизни, которые я могу ей подарить, если… если продам себя с потрохами этому старому интригану в качестве жены его сыну?

– Нет, – вздыхаю, – разве что…

В душе ворочается что-то жуткое, и я в шоке сама от себя и от той идеи, которая только что возникла в голове.

– М-м? – он смотрит на меня заинтересованно.

– У меня больна мать, – произношу едва слышно, и старик наклоняется вперед, прислушиваясь, – ей нужна внушительная сумма на лечение… если вы поможете с этим, то я не стану поднимать шумиху в СМИ по поводу поступка вашего сына. Вашей семье ведь не нужны всякие грязные слухи про ворованные яйцеклетки и подкупленных врачей?

Старик недоверчиво хлопает глазами, а потом вдруг запрокидывает голову и смеется. Негромко, хрипловато и с удовольствием. У меня краснеют щеки. Чего смешного я сказала? Или бывший свекор окончательно выжил из ума?

Он снова смотрит на меня хитрым взглядом, вытирая слезы.

– Ты что, шантажируешь меня, девочка? – продолжает улыбаться. – Ну попробуй заяви, раззвони о чём хочешь, если есть желание. Я на такие угрозы не ведусь, поверь. А вот если я, допустим… предложу тебе пожить в моём доме, Аля, в виде моей помощницы… мне как раз нужна умная секретарша, а то Семеновна все мне каких-то идиоток подсовывает… так вот, ты поживешь немного у меня. Скажем, месяц-два, и я твою мать вылечу. Идёт?

Моргаю ошарашенно.

– Вы мне работу предлагаете, что ли?

– Вроде того, – щурится, – заключим с тобой контракт, всё, как полагается. Что скажешь?

– А Елисей где будет в это время? – сжимаю пальцы на коленях до боли.

Неужели я и правда сейчас это обсуждаю?

– У моего сына есть свой дом, – произносит старик веско, и я качаю головой.

– Мне нужно подумать.

– Ну думай, я не тороплю… однако тебе лучше решиться поскорее, да? Лечение матери не ждет, полагаю? Я пока подготовлю