Продана Налгару - Каллия Силвер

И каким-то образом это действовало куда сильнее, потому что её было сложнее сломать. И делало её куда более желанной — почти невыносимо.

Его челюсти сжались. Её запах — всё ещё витающий, всё ещё сводящий с ума — окутывал его, пропитывая чувства, разжигая нечто более глубокое, тёмное и первобытное. Это было всё, чего он хотел, когда потребовал человека. Экзотическая. Хрупкая. Сладкая.

Но это… это была не сладость.

Это было нечто иное.

Она была не тем, за что он заплатил.

Она была чем-то большим.

Клыки слегка прижались к внутренней стороне губ. Не от голода, а от сдержанности.

Он мог бы взять то, что хотел. Прижать её, попробовать на вкус, снести любой барьер. Она была маленькой. Он — большим. Он был богом на этой планете, а она… приобретением, роскошью. Просто вещью.

Или так он говорил себе.

Она не должна была ничего значить.

Так почему он застыл?

Почему он хотел, чтобы она снова посмотрела на него с чем-то иным, кроме отвращения?

Зарок медленно и ровно выдохнул через нос, дыхание было размеренным. Глубокий рокот шевельнулся в груди, подобно далекому грому над холодными горами.

Это не входило в его планы.

И всё же он поймал себя на желании узнать, что будет, если он подождёт. Если позволит инею растаять совсем чуть-чуть.

Ровно настолько… чтобы попробовать то, что скрыто под ним.

Взгляд Зарока оставался прикованным к ней.

Она сидела рядом с ним так, словно сидела рядом с лезвием: осознавая его остроту, его опасность, но отказываясь выказывать страх. Её поза оставалась настороженной, руки обхватили колени под складками фиолетового шёлка. Ошейник на горле слабо поблескивал в приглушённом свете. Напоминание. Символ. Она принадлежала ему.

Но пока не духом.

Её разум всё ещё был укреплён, укрыт за стенами ярости и горя. За потерей. За осколками её рухнувшего мира. Он видел это. Даже уважал. Но это было неудобно.

Она придёт к нему. Он об этом позаботится.

Были способы. Техники, о которых шептались в тронных залах, которыми обменивались могущественные военачальники и пользовались торговцы-Дуккары с таким деликатным грузом, как она. Истории о людях, их реакциях, их мягкости. Как легко они уступают, если обращаться с ними правильно.

Говорили, что их центры удовольствия не так уж отличаются от таковых у Налгар. Прикосновение, ощущение, стимуляция. Они отзывались на наслаждение. Их можно переучить с его помощью.

Он покосился на неё краем глаза. Она всё ещё молчала, притворяясь, что сделана из стали, а не из плоти.

Но она была плотью.

Тёплой, пульсирующей, чувствительной плотью. И в этом было его преимущество.

Он слегка пошевелился на кровати — достаточно медленно, чтобы не испугать её, но достаточно нарочито, чтобы привлечь внимание.

Её тёмные глаза метнулись к нему — настороженные, обиженные…

Но любопытные.

Он позволил тишине растянуться между ними, налиться тяжестью и интимностью.

Наконец он заговорил; его голос, низкий и насыщенный, прошел сквозь переводчик, словно ласка.

— Ты не готова отдать мне свой разум, — сказал он. — Так что, возможно… я сначала возьму твоё тело.

Её глаза сузились. Она пошевелилась и слегка отпрянула, но не встала. Он ожидал сопротивления. Он хотел его. Сопротивление делало капитуляцию слаще.

Он задумчиво склонил голову, словно изучая головоломку.

— Знаешь ли ты, человек, — произнёс он, — что многие из твоего вида, будучи захваченными… в итоге умоляют о том, чего когда-то боялись?

Её челюсти сжались. Пальцы впились в колени.

Он наклонился ближе — ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось её щеки.

— Удовольствие тоже может быть поводком.

Она вздрогнула — едва заметно, — но он почувствовал это.

Началось.

Он отстранился с медленной, обдуманной улыбкой — не жестокой, но полной уверенности.

— Я не буду заставлять тебя, Сесилия. Но я научу тебя. Ты узнаешь, каково это — когда тебя касаются. Желают. Боготворят.

Он позволил взгляду скользнуть по ней, отмечая босые ступни, поджатые под себя, пряди темных волос, липнущие к шее, изгиб плеча, слегка обнаженного свободной мантией.

Она сглотнула.

Он увидел, как забился её пульс. Почувствовал это.

Да.

Вот оно.

Первая трещина в стене.

— Интересно, — промурлыкал он, скорее себе, чем ей, — как скоро ты перестанешь притворяться, что тоже этого не хочешь.

Он не встал.

Вместо этого он придвинулся ближе, пока их колени почти не соприкоснулись на кровати. У неё перехватило дыхание.

Он услышал это.

Насладился этим.

Это был не страх.

Не совсем.

Было что-то ещё.

Предвкушение.

Он протянул руку — не чтобы схватить, не чтобы подчинить, пока нет — а чтобы показать. Чтобы продемонстрировать контроль, которым он обладал… и сдержанность, которую он выбрал.

Его рука, теперь обнажённая, мощная и элегантная, убрала прядь волос с её щеки. Сначала она дёрнулась, но не отстранилась.

Этого разрешения ему было достаточно.

Ладонь Зарока обхватила её лицо, большой палец скользнул по изящному изгибу скулы. Она была тёплой под его прикосновением. Такой тёплой. Контраст её мягкой кожи и силы его руки пустил дрожь возбуждения по его позвоночнику.

— Ты… восхитительна, — тихо произнёс он, позволяя переводчику донести слова на безупречном английском — её человеческом языке. — Ты знаешь, что это делает со мной — быть так близко к чему-то настолько… живому?

Она не ответила. Но её губы слегка приоткрылись, а ресницы дрогнули. Он наблюдал, как бьётся жилка на её шее.

Она боролась с ним… но она также слушала.

Хорошо.

Он наклонился, ещё ближе, так близко, что теперь мог почувствовать её настоящий запах, под острым душком очистительной камеры, под слабым минеральным запахом ткани мантии.

Вот она.

Она.

Сладкая. Сложная. Светлая и тёмная одновременно.

От этого у него заныли клыки.

Теперь он сместился ей за спину, двигаясь так стремительно и бесшумно, что она едва заметила это, пока его дыхание не коснулось её уха.

— Я покажу тебе, — сказал он, — что твоё тело может чувствовать в моих руках. Для чего ты была создана.

Она напряглась.

Но когда он положил ладонь ей на плечо, она не попыталась остановить его.

Медленно он провёл рукой вниз по изгибу её руки, вдоль бархатного рукава. Не распахивая мантию силой — нет, это будет позже, если она позволит, — а просто очерчивая её сквозь ткань. Позволяя ей почувствовать намерение, сдерживаемый голод.

Она дрожала.

Не от холода и не только от страха.

— Прикосновение — это первый урок, — прошептал он. — До крови. До укуса. Я хочу, чтобы твоё тело узнало моё. Захотело моё.

Он прижался поцелуем к её шее сбоку: не кусая, даже не касаясь клыком, просто жар