Императрица - Мишель Хёрд

— Дай мне свой паспорт.

Ее глаза расширяются.

— Зачем?

Я не люблю, когда меня допрашивают, поэтому в моей груди тут же вспыхивает раздражение.

— Просто принеси свой паспорт.

Нахмурившись, она подходит к кровати и достает из сумочки свой паспорт.

Я достаю телефон из кармана и, когда она протягивает мне документ, открываю его на странице с ее данными и делаю фото.

Вернув ей его, я говорю:

— Пойдем в гостиную, там мы сможем поговорить.

И ежу понятно, что она не хочет находиться рядом со мной, но, по крайней мере, она не сопротивляется. Убрав паспорт обратно в сумочку, она спускается за мной по лестнице.

Когда я сажусь на диван, лицом к фойе, Хейвен устраивается напротив меня. Ей открывается потрясающий вид на океан через огромные окна, тянущиеся от пола до потолка за моей спиной.

Она не откидывается на спинку, а сидит на краю, сложив руки на коленях. Я вижу, как она напряжена, и мне ужасно не нравится видеть ее такой испуганной.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я, надеясь, что это успокоит ее.

Ее взгляд скользит по моему лицу, и в светло-карих глазах загорается искорка надежды.

— Ты отпустишь меня?

Вздохнув, я наклоняюсь вперед и упираюсь предплечьями в бедра.

— Свадьба состоится, Хейвен. Я просто хочу, чтобы ты знала, что здесь ты будешь в безопасности, поэтому перестань меня бояться.

Она поворачивает голову и оглядывает большое фойе.

— Я знаю тебя меньше суток, а ты уже дважды выстрелил в моего кузена. — Ее взгляд возвращается ко мне. — Ты приставил пистолет к голове моей матери и не оставил мне иного выбора, кроме как пойти с тобой. — Теперь на ее лице мелькает недоверие. — А потом я узнаю, что ты глава итальянской мафии, и ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не причинишь мне вреда?

— Лучано выжил, — бормочу я.

— Ты выстрелил в него! — практически кричит она. На ее лице мелькает паника, и она прижимает руку к груди. — Я не хочу иметь ничего общего с мафией. Просто позволь нам с мамой вернуться в Штаты, и ты больше никогда о нас не услышишь. Клянусь своей жизнью, что мы никому о тебе не расскажем.

Я смотрю на красивое лицо Хейвен, любуясь ее высокими скулами, полными губами и маленьким носиком. Ее длинные каштановые волосы волнами ниспадают на спину, а пряди кажутся мягкими, как шелк.

Мой взгляд опускается ниже, к ее тонкой шее, и скользит по топу. Ткань почти не скрывает ее твердые соски, и когда она понимает, на что я смотрю, то плотнее запахивает кардиган и отворачивается. Ее плечи опускаются, словно она хочет стать как можно менее заметнее.

Она такая маленькая и женственная, что во мне просыпается что-то хищное. Хочется впиться зубами в ее кожу, пока она будет извиваться подо мной от удовольствия.

Я не мог объяснить, почему меня так заинтересовала Хейвен, но, глядя на нее, я понимаю, что ответ прост. Я хочу обладать ею. Я никогда не видел ничего прекраснее нее. Она — настоящее произведение искусства.

До сих пор я вкладывал всю свою энергию в работу, но впервые в жизни я буду эгоистом. Я заставлю ее выйти за меня замуж, и со временем она проникнется ко мне теплотой.

Я хочу Хейвен Романо, потому что каждый дюйм ее тела взывает ко мне.

Мое внимание привлекает слабое красное пятно у нее на подбородке, напоминающее о том, как Маттиа ударил ее по лицу.

— Я приношу извинения за то, что мой мужчина ударил тебя. Это больше никогда не повторится.

— Я просто хочу домой, — шепчет она хриплым голосом, из-за которого кажется, что она вот-вот расплачется.

Я изо всех сил пытаюсь говорить мягко.

— Перестань просить меня отпустить тебя. Этого не будет. — Я осматриваю большое фойе, после чего снова перевожу взгляд на нее. — Чем скорее мы узнаем друг друга, тем лучше. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Хейвен отказывается смотреть на меня, бормоча:

— Я не хочу знать, какой твой любимый цвет и нравится ли тебе гулять по собственному частному пляжу, усыпанному телами твоих врагов. — Она стискивает челюсти. — Я ничего о тебе знать не хочу.

Gesù Cristo, она заставит меня работать на износ, чтобы просто узнать ее поближе. А чтобы завоевать ее расположение, придется приложить еще больше усилий.

— Какой твой любимый цвет? — Я задаю первый вопрос, который приходит на ум.

Она качает головой, прежде чем ее взгляд останавливается на мне. На ее лице мелькает упрямство, и я ожидаю, что она откажется отвечать, но затем она говорит:

— Розовый.

— Чем ты любишь заниматься в свободное время? — задаю я следующий вопрос.

Она опускает взгляд, потирая лоб кончиками пальцев, и я замечаю, какие они тонкие. Ее руки, наверное, вдвое меньше моих.

Интересно, подойдет ли ей кольцо?

Я слышу, как она делает глубокий вдох.

— Я уже говорила тебе, что люблю читать. — Она снова поднимает голову, и я замечаю, какой усталой она выглядит. — Может, не будем? Как бы хорошо мы ни узнали друг друга, я не стану тебе доверять. Мы слишком разные и принадлежим к разным мирам.

— Ты привыкнешь к моему миру, — бормочу я. Внезапно меня осеняет мысль, и я спрашиваю: — Ты говоришь по-итальянски?

Она раздраженно фыркает.

— Очень плохо. Когда ты говоришь быстро, я ничего не понимаю, так что тебе не о чем беспокоиться. Я понятия не имею, о чем вы с тем мужчиной говорили ранее.

— Я спросил не поэтому. Моя домработница не говорит по-английски. — Я откидываюсь на спинку дивана и вытягиваю ноги, скрещивая их в лодыжках. — Ее зовут София. Она приходит по вторникам и пятницам и работает только до трех часов дня. — Хейвен смотрит на океан, никак не комментируя мои слова. Проходит несколько минут, прежде чем я спрашиваю: — Ты умеешь готовить?

Она вздыхает.

— Я могу приготовить самые простые блюда, так что если ты ждешь, что я буду готовить для тебя, то готовься к тому, что это будут сэндвичи с жареным сыром.

Я усмехаюсь, и она переводит взгляд на меня.

— Когда я дома, я готовлю сам. Просто не хочу, чтобы ты голодала, когда я занят или уезжаю по работе.

Она садится немного прямее.

— Ты часто уезжаешь?

— Да.

Когда на ее лице появляется проблеск облегчения, я задаюсь вопросом, стоит ли мне дать ей время привыкнуть ко всему.

— Ты интроверт или экстраверт? — спрашиваю я.

Хейвен снова выглядит смущенной из-за моих вопросов.

— Во мне