Магические звери и как их лечить - Лариса Петровичева

кастрацию, и за дело взялся Пит, потом привели красавцев-бульдогов на вакцинацию от синь-чумки, потом принесли хрустальных саламандр, и я невольно залюбовалась ими. Обычно они прозрачные, и в глубине их тела виден пульсирующий огонек — жар вулкана, из которого они выбрались. Но сейчас кристалльные тела замутились, внутри появились мутные белые пятна, и саламандры начали мерзнуть.

— Нужна чистка на энергетических нитях огня, — сказала Анна, едва взглянув на озябших бедолаг. — Сейчас позовем доктора Брауна.

Ларец с саламандрами завернули в особое одеяло и унесли. Сейчас Иван начнет дышать на них огнем, и саламандрам полегчает. Огня у него не так много, но на помощь животным хватит.

Потом пришли за покупкой мисок и лежанок для дракончиков зун-зун. Потом мальчик принес обычного кота — кот забрался ему на ногу, и ребенок решил взять его себе. Кота осмотрели, тщательно вымыли, сделали нужные прививки и вручили новому владельцу.

Потом заявилась целая компания гномов. Будучи народом основательным, они подбирали себе питомцев не по красоте, а по полезности в быту, ремеслах и защите, и принесли добрую дюжину кротов-рудознатцев. Это крупные зверьки с плоскими спинами, толстой кожей и большими лапами-лопатами. Их носы улавливают вибрации рудных жил. Иногда кроты справляются с прокладыванием небольших туннелей.

— Спины расчесали, — объяснили гномы, когда Пит вышел в приемную, и кроты заворчали и зафыркали. — Давай, брат, смажь чем-нибудь.

Мы всем коллективом принялись за дело, старательно натирая спинки кротов восстанавливающей мазью. Кроты недовольно ворчали, но все-таки давались в руки. Молодой гном с короткой рыжей бородой и косами примерно до середины спины заинтересованно смотрел на меня, а потом сообщил:

— Барышня, а в центре сегодня гулянье. Танцы, яблочные пироги и сидр.

— Да, я слышала об этом, — ответила я. Крот недовольно махнул в мою сторону лапой.

— Барышня, скотину вы тут разную повидали, так может, с нормальным человеком познакомитесь? — продолжал гном. — Я Триггви Олафссон, на поставках серебра сижу.

— Отстань от нее, брат, — посоветовал Пит, щедро намазывая кротовью спину. — Это она вчера нас с Эннаэлем до греха довела.

— О, — Триггви поклонился, приложил палец к шляпе. — Тогда, может, продадите пару иллюзий? Серебро у меня чистейшее, можете сделать так, чтоб по нему сиреневые бабочки летали?

Я уже говорила, что гномы народ основательный? Не получилось в одном, всегда ищут выгоду в другом.

— Я больше не работаю с иллюзиями, — вздохнула я. — Извините.

— Тогда, может, на гулянье? — не отставал Триггви. — Ну очень уж не хочется такую милую барышню пропускать.

Я вручила ему обработанного крота и сказала:

— Нам запрещено встречаться с хозяевами пациентов.

— Скучно вы живете, — вздохнул Триггви и таки вымелся за дверь.

Гномы разошлись, а там и конец рабочего дня настал. Анна и Пит попрощались со мной и пошли по домам, а я отправилась в комнату с ячейками, посмотреть, как дела у Карася.

И увидела, как доктор Иван выводит Птича на прогулку. Домой дракон, судя по его спокойному виду, не торопился.

* * *

Дракон не смотрел в мою сторону — просто вывел Птича на задний двор и прикрыл за собой дверь. Я прошла в комнату с ячейками и увидела, что Карась лениво лежит за дверцей, сощуренными глазами созерцая мир и соседей.

Увидев меня, он тотчас же перевернулся на толстую спину, раскидал лапы и тоскливо завел песню о сиротинушке, который весь день сухой корочкой питался. Знакомая песня! Карась был очень талантлив в таких спектаклях. Тут даже каменное сердце смягчилось бы, но не мое.

— Пойдем погуляем, Карасина, — сказала я, открывая дверцу. Карась, насидевшийся взаперти, с удовольствием взошел ко мне на ручки и заурчал, прижавшись всем упитанным собой. Некоторое время я с удовольствием тискала кошатину — а в Карасе было, что потискать — а потом вышла из комнаты и отправилась на задний двор.

Птич стоял спокойно и расслабленно — от всей его фигуры сейчас веяло тихим умиротворением. Изредка он дергал бархатным ухом и издавал негромкий переливистый звук — радовался жизни, в которой его не били. Доктор Иван стоял рядом, старательно полируя рог, и выражение его лица было таким же теплым и мягким.

Он искренне наслаждался молчаливым общением с животным и тем, что мог ему помочь. А Птич радовался, что наконец-то нашел приют. Его рог теперь сиял — в нем пока еще клубились тени, но их осталось совсем немного.

Я замерла, поглаживая Карася. Было настолько спокойно, что неосторожное движение или слово могло бы все разрушить.

— Разве вам не пора домой, Виртанен? — негромко осведомился Иван, и я ответила вопросом на вопрос:

— А вам? Вас же сегодня на лосося пригласили.

Доктор Браун посмотрел так, словно намекал на штраф. Вытер руки, взял другую банку и принялся работать над следами плети на крупе Птича — я отметила, что они почти зажили.

Не ответил.

Карась заинтересованно завозился на руках — он никогда не видел единорога и захотел с ним познакомиться. Я выпустила его, и Карась осторожным шагом направился в сторону Птича, старательно делая вид, что он идет по каким-то своим кошачьим делам и вовсе не хочет узнать, что это за лошадь такая.

— У вас нет дома? — спросила я. — Вы прямо тут живете, в кабинете?

Птич опустил голову к коту и его ноздри мягко дрогнули, обнюхивая рыжую любопытину. Карась задрал башку и принялся нюхать единорога, а потом поднялся и обхватил его морду передними лапами.

Птич легонько фыркнул, и Карась отлетел на другой конец двора и взмыл на забор. Посидел с очень возмущенным видом, отдышался и, спрыгнув вниз, подошел к единорогу — рухнул перед его ногами пузом кверху и раскидался, словно приглашал гладить.

— Да, я живу в кабинете, — с вызовом ответил доктор Браун. — Родственники меня изгнали. Денег, которые мне оставила семья, хватило впритык на покупку этой клиники. Да, я живу в кабинете, Виртанен, что еще вы хотели бы узнать обо мне?

Он был гордым — гордым и ранимым, как единорог.

— Ну теперь-то все будет по-другому. Продадим наши сокровища, вы купите дом или квартиру, — сказала я. — Эта Марианна, кстати, не бесприданница.

Сама не знаю, почему эта дурацкая фразочка соскользнула с моего языка. Иван среагировал предсказуемо.

— Штраф пятьдесят крон, Виртанен. Неужели вы думаете, что я готов жениться только потому, что мне негде жить?

Птич опустил голову к Карасю и ласково фыркнул ему в пушистое пузо. Кот заурчал так, что по всему городу слышно было, и дракон улыбнулся — едва заметно, но все же.

— Сколько держатся ваши иллюзии? — поинтересовался он. Я неопределенно