Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

отвечает: и пойду, мол, мне всё едино! Мол, самое место мне как раз здесь! Дита и нарядила её, как картинку. Да вот когда вышла новенькая к дусикам-то нашим, как начал к ней там один старикашка хороводиться — у ней, бедолаги, аж истерика с припадком нервенным случилась! Ух, и устроила она там! Всех наших селадонов распугала, посуду побила — когда старикашка тот целоваться при всех полез. А потом пролежала больная неделю, в горячке: всё бредила, стонала, в чём-то себя виноватила! Детей вспоминала. Нешто у неё, бедняжечки, и детки есть? Аграфена зла на неё, как чёрт: на наряды-бельишко-цацки потратилась, теперь и на доктора, а хлопот с Элеонорой этой не оберёшься»…

— Как… Как ты сказала, её зовут? — переспросила Анна.

Клаша перечитала письмо.

— Да вот, Катрин, Катька то бишь, пишет, что там её Элеонорой называют, а так, на самом деле, вроде Еленой… Ну, Аграфена теперь от неё не отстанет! Жалко девку, видать совсем она не по таковской части, а привыкать придётся.

Анна сидела, уставившись в окно, и чувствовала, что кончики пальцев у неё заледенели и дрожали. Да мало ли в городе девиц по имени Елена? Ну что ей, Анне, за дело до новой жертвы Аграфены Павловны — она ведь её и знать не знает!

«Елена… Девушка по имени Елена! Если умерла Катерина Фёдоровна, а Левашёв собрался женится на какой-то богатой дворянке… Могла ли Элен обезуметь от горя и уйти? Оставить детей? Или… Или он выгнал её?! Да нет же, всё-таки он не настолько низок…»

— Ты чего это, Анюта? — удивилась Клавдия.

— Клаша, посмотри по письмам, когда эта новенькая девушка впервые появилась в «Прекрасной Шарлотте»? Сколько дней назад?

— Да уж больше недели будет.

— Так и есть! — прошептала Анна, прижимая ладони к глазам. — О, Господи, неужели она…

— Да что такое?!

Анна наскоро объяснила Клаше свои опасения, однако подруга их не разделила.

— Да с чего это ты решила, что там именно сестрица твоя? Сама говоришь, Елен в Петербурге сколько хочешь! Да и зачем ей к Аграфене идти, чай, не на улице живёт! Она ведь при деньгах! Это ты умершей считаешься, а твоя сестрица — нет: у неё, небось, свои средства имеются, собственные.

— Я же говорю: она могла обезуметь от горя… У неё мать умерла, а Элен к ней была очень привязана. Тут могло сразу всё сыграть роль: и смерть Катерины Фёдоровны, и измена.

Клавдия пожала плечами.

— Так что же, неужели сразу надо в публичный дом бежать? — резонно возразила она. — Да мало ли, кому только рога не наставляют: этак все заведения уж по швам бы треснули!

Анна едва не рассмеялась от такого вывода.

— Это очень от человека зависит, Клаша. Для Елены Владимир был просто… Ну, словом, она его не только любила, а ещё верила, что он — самый лучший на свете. Разве что не молилась она на него! Я и подумала, что она вот так ушла. Просто ушла и бросила всё.

— И детей?!

Анна в ответ развела руками. Кто знает, что в момент сильного страдания творится у человека в душе?

— Ладно тебе переживать! Скорее всего, никакая там не твоя сестра: сама же рассказывала, она у вас скромная да тихая, глаз не подымет! Она туда не пойдёт.

— Должно быть… Я бы хотела в это верить. — Анна отвернулась.

— А хоть бы и она — что тут поделаешь? Не возьмёшь же ты её за руку, да обратно к графу не отведёшь? Анюта… Ну, что ты плачешь?

Клавдия пересела рядом с Анной, обняла её и прижала к себе. Анна же уткнулась подруге в плечо, негромко всхлипывая. Когда-то она почти верила, что сестра ненавидела её и хотела убить. Но где-то глубоко в душе у неё жила любовь и привязанность к Елене, уверенность, что та не желала ей зла. Теперь же мысль о том, что Элен попала в лапы госпожи Лялиной, сделалась для Анны невыносимо горькой. Но что тут поделать?! Им с Клашей нельзя туда показываться. Елена же, если только это она, понятия не имеет, что сестра жива, так что даже написать ей не получится.

— Ты подожди печалиться, — говорила Клавдия. — Если бы ты хоть посмотрела на неё! Может там чужая девица какая!

Клаша поразмыслила и предложила смелый план: уговориться с приятельницей, что та предупредит их, когда Аграфены и Диты не будет в салоне. Иногда Лялина вместе с Дитой отправлялись по делам, и на это время девицы в «Прекрасной Шарлотте» оказывались предоставлены сами себе. Случалось это нечасто и, как правило, только в утреннее время, когда гостей в «Шарлотте» не бывало.

— Ну вот, попрошу Катьку прислать мне весточку заранее, пускай хоть за день. Поедем с тобой туда, проскользнём в заведение — она нас впустит. Ну, и поглядишь на эту девицу себе спокойно!

Анна подумала. Рискованно — если Лялина наткнётся на них, поднимет крик, ещё, небось и полицию вызовет!

— Тебе, Клаша, ехать туда не стоит. Мне одной будет легче спрятаться. Я только удостоверюсь, что это не Элен — и сразу назад!

***

Ранним утром, по наплывному Исаакиевскому мосту Анна добралась до центральной части города. У собора Исаакия Далматского она наняла извозчика и велела ехать на набережную Фонтанки. Город только просыпался; было свежо, и Анна зябко куталась в тёплую накидку. По пустынным улицам двигались редкие прохожие, дворники, припозднившиеся гуляки, извозчики, ищущие седоков…

Приятельница Клаши заверяла, что Аграфена и Дита с утра пораньше уедут из «Шарлотты», и вернуться только ближе к полудню. Анну это полностью устраивало: она только заглянет и постарается увидеть эту несчастную новенькую! По прошествии нескольких дней Анна немного успокоилась и почти убедила себя, что это не её младшая сестра, а другая девица. Но она желала бы увидеть её своими глазами, чтобы никаких сомнений уж не осталось. Клашу же Анна с собой не взяла: у той было много работы, да и не хотелось подвергать подругу лишней опасности.

Когда подъезжали к Сенной, сердце у Анны начало заходиться от волнения — так ярко перед ней вспыхнули картины первой встречи с Ильёй, их бегства, их последующих свиданий… Как же долго они не виделись! Получается, уже два месяца она не знает, где он и что с ним!

Извозчик свернул на набережную Фонтанки. Над рекой разгоралась заря, окрашивая воду в золотистый цвет; скоро наступит день, здесь будет царить духота, но сейчас на пустой набережной ощущались покой и свежесть. Анна подняла голову: