Жестокая любовь - Ана Уэст

и Сиену на ужин. И своих подруг, и Арчера, всех, кому я, наверное, обязана жизнью. — Налив два стакана яблочного сока, я оборачиваюсь к Киллиану и вижу, что он не сводит с меня глаз. Он пьёт меня, как измученный жаждой человек, и каждый раз, когда я это замечаю, в моём сердце разливается тепло.

Оно почти прогоняет тени печали.

— Ты узнала, что мы, итальянцы, любим, когда нас благодарят едой, — задумчиво произносит Киллиан с лёгкой улыбкой. Он берёт свой бокал, а я сажусь рядом с ним, наши колени соприкасаются, и по моей коже снова пробегает волна тепла. Киллиан смотрит на мой яблочный сок, но ничего не говорит, он не возражает, что я пью, но то, что я делаю это у него на глазах, выглядит почти как насмешка. Я не видела, чтобы он пил после аварии, и я хочу, чтобы так продолжалось и дальше.

— Кстати, о благодарности, — начинаю я, накалывая пасту на вилку. — Сиена сказала мне, что, по её мнению, в тот вечер настоящей мишенью был ты.

Я начинаю осторожно, рассказывая о разговоре с Сиеной, прежде чем перейти к Блэр. Упоминание о ней никогда не поднимает настроение.

— Да, — кивает Киллиан. — Вчера мы с Арчером допросили кое-кого, кто во всём сознался. Я убил Григория и, похоже, прикончил довольно влиятельного рыцаря. — Он усмехается и отправляет в рот полную ложку пасты, медленно её пережёвывая. Я внимательно наблюдаю за ним, чтобы понять, нравится ему это или нет.

Он ничего не говорит, но в следующий раз кладёт в рот больше.

— Он был важным человеком?

— Он мог бы быть чёртовым Паханом, и я всё равно бы его убил, — рычит Киллиан, и его лицо омрачается, когда он смотрит на меня. — Из-за того, что он с тобой сделал. Статус ничего для меня не значит, когда кто-то причиняет тебе боль, Кара. Даже врата ада не удержали бы меня от того, чтобы снова и снова перегрызать ему глотку, если бы у меня была такая возможность. Кому угодно. Неважно. Так что пусть пытаются отомстить, у них ничего не выйдет.

Этот внезапный прилив гнева застаёт меня врасплох, но его желание защитить меня разжигает во мне ещё более сильное чувство, скрытое глубоко внутри, и я слегка сдвигаюсь на своём табурете. Я протягиваю руку и кладу свою свободную руку поверх его неподвижной руки, поглаживая большим пальцем костяшки его пальцев.

— Я знаю, — тихо шепчу я, и внутри у меня всё трепещет. — Только убедись, что ты вернёшься ко мне. — В моей памяти всплывают слова Сиены о любви, и я с трудом сглатываю, чувствуя, как во рту становится сухо.

Действия говорят громче.

Наступает тишина, и Киллиан проглатывает ещё несколько кусков, пока я ем свою пасту, не размыкая наших рук на столешнице.

Киллиан вздыхает.

— Как провела время с Сиеной?

Есть вещи, которые Киллиан не может мне дать, и я подозреваю, что он спрашивает в надежде, что Сиена дала мне то, чего не смог он. Сиена была абсолютно права: таким мужчинам, как он, сложно проявлять сострадание.

— Всё было хорошо. — Я тепло улыбаюсь, и тень уходит с его лица, а точёные брови слегка расслабляются. — Она была очень… внимательна. Мы выпили и провели немного времени с Эмилией.

Лицо Киллиана тут же смягчается.

— Она милая, не так ли?

— Очаровательная. — Я ковыряюсь вилкой в пасте, наблюдая за тем, как смягчаются черты его лица, когда он думает о своей племяннице. Чем ближе мы становимся, тем легче мне улавливать едва заметные изменения в его лице. Он не такой непроницаемый, как я когда-то думала, особенно когда я знаю, что искать.

— Это заставило меня задуматься. — Я говорю мягко и медленно, оценивая его реакцию. — О Блэр.

Он никак не реагирует, поэтому я продолжаю.

— О том, почему она так долго не говорила тебе, что родила твоего ребёнка. Я бы ожидала, что она сразу же тебе расскажет.

Киллиан водит вилкой по тарелке, а потом пожимает плечами.

— Я… никогда не давал ей такой возможности и даже угрожал убить её, — признаётся он. — Может, она просто была слишком напугана. Не могу представить, что я произвёл на неё самое благоприятное впечатление, чтобы она привела ко мне ребёнка.

Хм.

Неужели он стал добрее к Блэр?

Возможно, мысль о ребёнке перевешивает тот факт, что это Блэр. Киллиан взваливает вину на свои плечи легче, чем я думала, почему? Только потому, что дело касается ребёнка?

Я изучаю его лицо, пока он заканчивает есть, пытаясь сопоставить его мыслительный процесс со своим. Чтобы быть командой, нам нужно работать вместе, хотя я не совсем уверена, что Блэр будет сдерживаться по этой причине. Скорее всего, она бы мстительно помахала этой новостью перед его носом, отказав ему в доступе.

— Возможно, — наконец отвечаю я. — Когда дело касается детей, люди становятся гораздо осторожнее. Если это правда… ты уже думал о том, как будешь двигаться дальше?

Я откладываю в сторону остатки пасты, и моё сердце начинает биться чаще, заполняя пустоту, образовавшуюся после того, как я утолила голод. Хочет ли Киллиан ребёнка? Хочет ли он, чтобы Блэр была в нашей жизни? Я не хочу быть на вторых ролях ни у кого, особенно у неё.

— Что ты хочешь делать? — Киллиан поворачивается ко мне, переворачивает мою ладонь и сплетает наши пальцы. У меня замирает сердце.

Я? Он даёт мне выбор?

— Что?

— Кара, — говорит Киллиан, и в его глазах появляется теплота, которой я раньше не видела. Она едва заметна, как едва тлеющее пламя. — Ты моя жена. И… о моём желании иметь ребёнка мы говорили лишь вскользь, в контексте того, что требует от нас наш долг. Так что, если у меня есть ребёнок от Блэр… я хочу, чтобы мы решили этот вопрос вместе.

Тема детей раскрывает Киллиана с совершенно другой стороны, хотя меня это не удивляет. Я бесчисленное количество раз видела, как он смягчался в присутствии Эмилии, и это было заметно. Я сжимаю его руку в ответ, и моё сердце уходит в пятки, а щёки пылают.

— Если у тебя есть ребёнок, я буду рада ему, — тихо говорю я. — Это важно для тебя, а значит, важно и для меня. Этого ребёнка нельзя