Папа для мамонтенка - Аня Истомина

20. Разные

Почему многие женщины предполагают, что мужчины настолько примитивны, что выйти из отношений могут только при условии погружения в другие?

– Нет, – уголок губ нервно дергается, и я заставляю себя говорить то, что мне ну никак не хочется говорить. Я не хочу ее обижать. Она не сделала мне ничего плохого. Но я обязан поставить точку, потому что недосказанность – это вероятность новых разговоров. – Я просто тебя не люблю. Прости. Мы слишком разные.

– Противоположности притягиваются. – спорит, мотнув головой.

– Заблуждение, Алин. – вздыхаю и подзываю официанта, взмахнув рукой. Нужно рассчитаться и уходить, пока не дошло до скандала. – Ты идеальная, я – нет. Мне нахрен не уперлись все эти бренды, я не хочу каждый раз думать про то, как я выгляжу и насколько правильно то, что я ем. Я не хочу менять свою работу, которую я люблю. И которой ты, оказывается, брезгуешь. Такое ощущение, что из ценного в ней – только мое звание, которым можно похвастаться. Я не хочу жить, все время анализируя, что люди про меня могут подумать. Из меня никогда не получится идеальный муж.

– Так я не настаивала даже! Что ты из меня делаешь монстра?

– Я не делаю из тебя монстра! – повышаю голос. – Но, зачем я тебе? Как ты видишь наше будущее? Вот пройдет пять лет – и что?

Зависает, думая над ответом.

– В том-то и дело, Алин, что тебе пока семья не интересна, а я задумываюсь об этом и понимаю, что из общих интересов кроме секса нас ничего с тобой толком и не связывает.

– Это потому, что мы мало проводим времени вместе. Если бы ты поменьше задерживался на работе…

– А мне нравится моя работа, – подаюсь вперед и опираюсь на стол. – Мне гораздо интереснее преступников ловить, чем ходить по выставкам и театрам.

– Ты просто не умеешь переключаться. – сердито.

– Ну, вот видишь, какой я не идеальный, – усмехаюсь, доставая карточку, когда подходит официант с терминалом. Расплачиваюсь и жду, когда он отойдет. – Мы просто разные, Алин. Лучше принять это сейчас. Можешь сказать общим знакомым, что это ты меня бросила.

Замолкаю. Алина тоже молчит, замерев, но потом тянется к сумочке и, поковырявшись в ней, сердито швыряет на стол ключи от моей квартиры.

– А как же Москино? – хмуро усмехаюсь, забирая их.

– Себе оставь, – рычит, вставая. – На память. Вряд ли у тебя еще когда-нибудь будет такая девушка.

ТАКАЯ.

Надеюсь, ТАКОЙ девушки у меня больше не будет. В следующий раз нужно тщательнее следить, кого тащишь в койку, котяра. Хотя мне, наверное, еще не скоро захочется приключений. Все же, я изменился за этот год. И нагрузки по работе стало больше. Так что первое время лучше сделать перерыв и обойтись порнухой.

Мелькает самоуничижительная мысль, что я бросаю Алину, потому что я ленивая сволочь, которая не хочет работать над отношениями и саморазвитием. Но, мне кажется, это не мои мысли сейчас, а привычка постоянно смотреть на себя глазами Алины. "А вот так норм? Не норм?"

Выжидаю минут пять, давая теперь уже бывшей девушке возможность одеться в гардеробной, сесть в свою машину и уехать. Бросаю взгляд на оставленные розы на пустом стуле и выхожу из ресторана.

Накинув куртку, направляюсь к машине.

– Тимур! – слышу окрик Алины.

Со вздохом оборачиваюсь на ее голос. Стоит недалеко от входа, обхватив себя руками за плечи. Во всей позе – молчаливое страдание.

– Я потеряла ключи от машины. Довези меня до дома, пожалуйста.

Ой, ну, бля! Если женщины реально думают, что мужчины не понимают, когда ими пытаются манипулировать, то они очень сильно заблуждаются. Всё мы понимаем. Но, я же не буду обыскивать ее сумку. А не помочь женщине в беде, пусть даже это бывшая, пусть даже это беда вымышленная, я не могу – не по-мужски.

– Поехали, – киваю.

И Алина идет, отрешенно глядя перед собой, гордо и молчаливо принимая свою участь. Наверное, так страдали и принимали удары судьбы жены декабристов.

И хочется закатить глаза, но вместо я прыгаю за руль.

21. Дурак

Алина забирается следом и я тут же трогаюсь с места. Не сказать, что ехать далеко, но, как назло, мы попадаем в затор. По навигатору впереди – авария.

Дергаясь в пробке, поглядываю на часы – не опоздать бы, еще Любу отпускать на перерыв. Вдруг у нее дела? А ночью из сотрудников только сторож на пропускном пункте и двое дежурных оперов. Хотя, какие у Любимовой могут быть дела поздним вечером? Она редко когда уходит, чаще идет спать в комнату отдыха.

– Чего тебе не хватает? – помолчав, вздыхает Алина. – За мной очередь из мужиков стоит, а я тебя выбрала.

– Чтобы что? – закатываю глаза.

– Что “чтобы что”? – бросает она на меня сердитый взгляд.

– Алин, ну, не строй дуру из себя, – вздыхаю. – Все эти идеи со сменой работы и помощью родителей ты уже не первый раз продвигаешь. Ты надеялась, что сможешь меня переделать со временем?

– А что плохого в росте? – оборачивается Алина, устраиваясь в кресле так, чтобы видеть меня лучше. – Ощущение, что ты принципиально делаешь по-своему. А мог бы работать зарабатывать в несколько раз больше!

– А преступников кто будет ловить? – усмехаюсь, объезжая аварийный треугольник и разглядывая столкнувшиеся машины. – Хорошо, что сейчас все выяснили. Потом хуже бы было.

– Может, мне тебе еще спасибо надо сказать? – снова отворачивается она к окну. – За то, что лучшие годы свои на тебя потратила?

– ГоД, Алин, – вздыхаю. – Один гоД. И я его тоже на тебя так-то потратил, а мог по бабам гулять или уже жениться и детей родить.

– А ты прям хочешь детей и готов бежать жениться ради них? – усмехается. – Что же тогда разговор не заводил?

– Ты всем говорила, что не готова к материнству.

– А ты не настаивал. Может, я бы согласилась?

Опять я виноват. Нам обоим не было интересно обсуждать совместное будущее. Ни мне, ни ей.

– Ага, и потом всю жизнь страдала бы, потому что наша семья не соответствует твоим