Пышка на пасеке - Жанна Софт

— Вот, это дедушка Коля, — комментирую я с умилением, — муж баб Вали.

— А ты на него похожа, — весело замечает Савельев разглядывая.

Я особого сходства не вижу, кроме пышных щёк.

На следующем фото дед Коля с деревянной лошадкой, а дальше уже с молоденькой бабушкой, после войны. На каком-то поле собирают урожай.

— Это они там познакомились, — комментирую, вспоминая истории бабули, — Она поехала летом на сбор урожая. И они с дедом были в разных отрядах, соперничали, кто больше соберёт.

Савельев усмехается и качает головой.

— И? Кто выиграл?

А вот этого я не знала, поэтому только покачала головой.

— Дружба победила, наверное.

На следующем фото уже бабушка и дедушка женились. Они стояли у здания, в простых нарядах. Счастливые и молодые. Бабуля была женщиной статной, с длинной белокурой косой, и пышными формами.

— Ничего себе, — замечает Савельев, — Валентина Георгиевна-то — огонь!

Мы смеёмся, словно бы жизнь нас пощадит и мы не превратимся однажды в иссушенных и уставших стариков.

— Ладно, ты больше на бабушку похожа, чем на деда, — вворачивает Саня комплимент, перелистывая страницу.

Дальше пошли уже мои родители, и, разумеется — я.

Когда глазам соседа представилось фото меня сидящей на горшке, спешно закрываю снимок ладонью.

— Ну, всё, хватит! — суетливо закрываю альбом.

Савельев хохочет, разглядывая меня с умилением.

— Да брось, у всех есть такие фотки.

— Ты мне такие не показывал! — краснея, прячу альбом обратно в кучу других.

— Возможности просто не было, и мне есть, чем гордится, — ведёт бровями игриво, — Задатки налицо!

Закатываю глаза, проговорив мысленно, что все мужчины одинаковые. Саня понимает, что засиделся, и бодро натянув майку, возвращается к работе. Я, разумеется, помогаю. К полуночи, уже лишившись сил, мы выползаем на крыльцо. Уставшие, чумазые, но весёлые.

На улице тихо. Трель цикад наполняет ночную тишину. Погода ясная, звёзды совсем низко. Чак тихо дремлет у ног, куда-то убегая во сне.

— У тебя хорошая семья, — задумчиво говорит Саня, разглядывая двор в голубоватом свете луны.

— Обычная, — отмахиваюсь, будто это ничего не значит.

Мужчина поворачивается ко мне и смотрит в глаза многозначительно.

— Любящая.

Вероятно, для него это много значит. А я всё воспринимаю как должное, даже не догадываясь, какое это богатство.

— Я не знаком со своим отцом. Мама встретила его в студенческие годы, он вроде как военный тоже был. Короткий роман, он уехал, а она осталась с ребёнком на руках. Говорит, что пыталась писать, но оказалось, что он несвободен.

Да уж, ситуация не самая приятная.

— Из-за проблем с деньгами, ведь росли мы в девяностые, мама поехала в другой город работать, оставив меня на воспитание бабушке. И осталась там. Вышла замуж вновь, родила ребёнка и жила с новой семьёй. Вычеркнув меня из своей жизни, — Савельев криво усмехается и смотрит на меня, — В живых её правда нет уже, а об умерших плохо не говорят, но… так вышло. Я до сих пор не знаком со своим братом, кстати. Предполагаю, что она никогда не рассказывала обо мне.

А вот это действительно странно.

— Может быть, просто не могут тебя найти? — предполагаю осторожно.

Я ведь даже не представляю, какого это — быть ненужным при живых родственниках.

Саня качает головой отрицательно и вздыхает.

— Короче, как то так. Ладно, — смотрит на меня, — пошёл я спать. Завтра с утра, часиков в восемь приду, продолжим. Тебе, наверное, надо бы и проводку поменять, и водопровод сделать. Могу из своей скважины отвод сделать, если хочешь.

Вскидываю удивлённо брови. Вот уж тот уровень мужского покровительства, за который всю жизнь можно благодарить.

— За отдельную плату, разумеется, — прежде чем я, что-либо успела сказать, заявляет Савельев.

А вот это уже не очень приятно.

— Какую? Ты же знаешь, я не работаю, но, наверное…

Он склоняется к моим губам с кривой улыбкой.

Ах, это. Наверное, шутки у него такие? Или мне правда за воду расплачиваться поцелуями придётся?

Мужчина целует меня, нежно, словно бы я самое дорогое, что у него есть. Не отталкиваю его, но и инициативу не проявляю, потому что сама пока не поняла, что он за гусь вообще. Хотя поняла, конечно. Но очень боялась разочароваться.

— Ты ведь шутишь так, правда? — первое, что спрашиваю, когда наши губы размыкаются.

Савельев смеётся и встаёт на ноги, расправляя затёкшие ноги.

— Ну, вообще, я надеюсь, что мы в скором времени уберём этот забор, — кивает на разделяющий участок частокол.

Поворачивается ко мне, ожидая реакции.

— Разумеется, когда ты будешь к этому готова.

И подмигнув, удаляется, вновь заполнив мою голову мыслями, а сознание — ненужными и опасными надеждами.

16

С появлением Сани в моём ремонте дело пошло. За два дня мы сняли известь, а на третий он уже взялся за проводку и штукатурку. От меня требовалось разве пальчиком показать, где у меня что будет стоять.

Коллективно было принято решение делать сразу все комнаты, и ещё день мы потратили на освобождение стен от мебели и укрытие особо ценных экземпляров.

Я была ответственная за пищеблок. Что, к слову, давалось также нелегко. Когда мы решили приготовить курицу, я не была готова к тому, что её надо сначала зарубить, потом ощипать. Дальше как будто дело пошло. Мне удалось очистить её, и сварить. Вот только просмолить забыла. Извлекая тушку из воды, с ужасом отмечаю, что в некоторых особенно сложно доступных местах остались перья. Пришлось экстренно с неё шкуру сдирать, пока Саня мыл руки, предвкушая обед.

К его приходу всё в ажуре, а я даже смотреть на курицу не могу.

Мы расположились на веранде, так как в доме было не продохнуть от пыли и грязи. А здесь хорошо, тенёк, птички поют, мухи жужжат.

Мужчина, протирая влагу с рук полотенцем, что любовно расшила бабуля, садится на табуретку возле моего кривого стола и оглядывает плод кулинарных трудов.

— Ну какая красота! — улыбается, — Ты кулинар от бога.

Льстит, конечно, но мне приятно. Слава богу, не уронила, что тоже уже большая удача.

Савельев выхватывает из тарелки куриную ножку и вгрызается в неё с аппетитом. Жуёт, обжигая губы бульоном и бодро говорит:

— Я вот что подумал, Катерина.

Вскидываю на него глаза вопросительно. Выбрала из тарелки себе белое мясо, в попытке сделать вид, что я вся такая на диете и слежу за тем, что ем.

— Надо тебе ко мне перебираться. Чего ты здесь в грязи ночевать будешь?

Гулко сглатываю вставший поперёк горло кусок сухого мяса, а он, воспользовавшись моей