Бывшая жена. Я восстану из пепла - Тая Наварская

Его интонации, полные обличительной неопределенности, вынуждают меня напрячься и даже на какое-то время забыть о муках разбитого сердца.

Что значит «на самом деле»? Я не понимаю.

— О чем ты говоришь? — уточняю недоуменно.

— О том, как мы поженились. И как вообще решили быть вместе.

Мои изумленно вздернутые брови адресуют ему еще один немой вопрос.

— Вот только не надо разыгрывать святую невинность, ладно? — раздраженно пуляет Миша, по-прежнему расхаживая из угла в угол. — Тебе не хуже моего известно, что наш брак был предопределен. Что наши родители видели в нем средство взаимной выгоды, оттого и благоволили ему…

— Родители? Средство выгоды? — я настолько обескуражена услышанным, что только и могу повторять за ним как попугай.

Конечно, наши родители были рады нашему союзу. Но только потому, что видели счастье в наших глазах! Никто и никогда не подталкивал меня к браку с Мишей. Ни словом, ни полунамеком… Да, наши семьи примерно одного уровня богатства. Как говорится, ровня. Но это вовсе не означает, что наш с Мишей союз был договорным! Это абсолютная, полнейшая ерунда!

— Что ты такое говоришь? — хриплю онемевшими губами. — Зачем искажаешь прошлое?

— Искажаю? — рявкает зло. — О нет, Аделина, я всего лишь озвучиваю правду. Впервые за все эти годы!

Уж лучше бы он мне просто изменил. Лучше бы сказал, что любовь прошла и отныне его сердце принадлежит другой. Но это… Это двойной удар! И в грудь, и в спину! Ведь обесценивая наше общее прошлое, он обнуляет все то хорошее, что между нами было…

А оно было. Я точно знаю.

Если честно, его слова больше походят на попытку оправдаться. Объяснить свое подлое поведение логически. Мол, вообще-то я никогда тебя не любил, так чему теперь удивляться?

Но загвоздка в том, что чувства были. Я помню его горящие глаза! Помню пылкий шепот, ласкающий меня в ночи. Помню опухшие от поцелуев губы и надрывно-томительное: «Любимая, умоляю, роди мне сына».

Да, мы с Михаилом действительно любили. Действительно были счастливы. Но, по ощущениям, в какой-то другой жизни. Потому что человек, стоящий передо мной, абсолютно не похож на мужчину, с которым я когда-то собиралась провести всю оставшуюся жизнь.

Он стал чужим.

И совершенно безжалостным.

— Не лги мне, Миш, — с укором произношу я, с трудом видя его из-за застилающих взор слез. — И самое главное: себе не лги. Мы с тобой были вместе, потому что хотели этого. И наши дети — оба наших ребенка — были зачаты в любви. Но она, видимо, прошла… Истончилась… Исчезла под гнетом времени. А ты… ты просто полюбил другую. Имей смелость признаться себе в этом, не принижая былое.

Миша качает головой, отчаянно сопротивляясь моим доводам. Но где-то на дне его пылающих решимостью глаз я вижу призрачные блики стыдливого согласия.

Он знает правду. И я тоже ее знаю.

Поэтому вопрос его признания останется на его совести.

— Знаешь, в сущности, прошлое не так уж важно, — трусливо изрекает муж, потирая переносицу. — Значение имеет только будущее. И отныне в нем не будет тайн.

— Да, это верно, — смахиваю горькую слезинку, прокатившуюся по щеке. — Когда подадим на развод?

На моем последнем слове Миша замирает, перестав метаться по комнате, как раненый зверь по клетке, и его губы кривятся в насмешке.

— Развод? — переспрашивает зачем-то.

— Ну да, — несколько растерянно отвечаю я. — Ты ведь сам сказал, отныне никаких тайн…

— Аделина, посмотри на себя! — в его взгляде опять отражается снисходительная брезгливость. Та самая, что не раз ранила меня, пока я лежала в больнице. — Ты изменилась. И, скорее всего, уже никогда не станешь прежней. Конечно, во всем виновата болезнь и независящие от нас обстоятельства, однако… Ты не справишься без меня, понимаешь? И я не брошу тебя. Из уважения к совместно прожитым годам и общим детям. Но…

Он запинается, и я обреченно подхватываю:

— Но что, Миш?

— Но при этом у меня будет любимая женщина, — припечатывает жестко.

Отчаяние теснит грудь. Слезы водопадом льются по щекам. В горле жжет, будто я кислоты глотнула.

Любимая женщина. Вот оно как.

Помнится, раньше Миша так называл меня, а теперь… Теперь я лишь обуза, которую он не оставляет из чувства долга.

Это, конечно, похвально. Такой героизм… Такая самоотверженность! Вот только мне не нужно от него ни того, ни другого. Я выходила замуж по любви, и только любовь действительно имеет значение. А раз ее больше нет… Что ж, на меньшее я не согласна.

— Знаешь что, Миш? Мне не нужны твои жертвы. Поэтому я подам на развод. Сама, — несмотря на душащие меня слезы, мой голос звучит довольно твердо. — А ты можешь быть свободен и… смело уходить к своей любимой женщине.

Глава 19

В ответ на решение, которое я выдираю из себя с мясом, с болью, с навсегда погибшей частичкой души Миша лишь… смеется. Громко. Издевательски. Уперев руки в бока и закинув кверху голову.

Его злобный хохот леденит сердце, и я молча жду, пока он успокоится.

— Какая же ты упрямая, Адель! — выдыхает с таким ядовитым презрением, будто упрямство — худшее зло на земле. — Упрямая, своенравная гордячка. Тебе лучше остаться одной, чем дать мне хотя бы каплю свободы, не так ли?

На ум приходит известная цитата Омара Хайяма: «Ты лучше голодай, чем что попало есть. И лучше будь один, чем вместе с кем попало». Но вслух я произношу другое:

— Я даю не каплю. Я освобождаю тебя целиком. Ибо такой ценой мне наш брак не нужен.

— Ха! — саркастично. — Что и требовалось доказать! Твой максимализм, как всегда, сильнее здравого смысла!

Он смотрит с неприкрытой насмешкой. Ухмыляется. А мне горько так, что хочется умереть.

Максимализм? Гордость? Упрямство? Да о чем он, черт возьми, говорит?! Он ведь только что признался, что любит другую! Что спит с ней! Что видит их совместное будущее! Мне же в его картине мира отводится роль мебели. Безропотной и безучастной. И как, по его мнению, я могу на это согласиться?!

Да, я больше не та, что была прежде. Мое тело ослаблено, здоровье подорвано, а внешний вид напоминает мумию. Но это вовсе не значит, что я не достойна счастья! Не достойна искренней поддержки и любви!

Со мной случилась беда, но, черта с два, она могла случиться с любым. С любым! Даже с ним, с тем самым человеком, что сейчас потешается