Бывшая жена. Я восстану из пепла - Тая Наварская

Я молчу, ощущая, как в носоглотке зарождается мучительный зуд. А я ведь обещала себе не плакать. Обещала, что слезинки не пророню! Но боже… Как же ранит его жестокость. Как же уязвляет этот холодный пренебрежительный тон…

Интересно, в какой момент Миша меня разлюбил? Когда встретил эту молоденькую Катю? Или до этого? И почему я не почувствовала перемен в собственном муже? Почему не поняла, что он больше не тот, кем был прежде?

Любовь умирает, и это прискорбно. Почти так же прискорбно, как смерть близкого человека. Долгие годы Миша был моей отдушиной. Моей опорой. Моей стеной. Так как же вышло, что именно он первым воткнул нож мне в спину, когда моя жизнь пошла под откос?..

— Ты можешь сокрушаться сколько угодно, — сжав волю в кулак, говорю я. — Можешь сетовать не несправедливость, ругать мою бескомпромиссность, но, как я уже сказала, быть второй я не собираюсь. Я могу быть только единственной, Миш. А раз ты мне этого дать не можешь, то нам придется развестись.

Мне стоит огромных усилий произнести свою речь без запинок. Твердо глядя мужу в глаза. Но я делаю это. Справляюсь. Мой голос звучит твердо, а глаза сухи. Даже несмотря на то, что за ребрами завывает сокрушительная буря.

Несколько бесконечно долгих мгновений муж бодает меня взглядом. Будто стремясь испытать мою решительность на прочность. Но я не сдаюсь. Не тушуюсь. Смотрю прямо и по возможности уверенно.

И тогда он отступает. Скрежещет зубами, выдавая высшую степень своего недовольства, и угрюмо роняет:

— Ну что ж, Аделина. Хочешь развода? Ты его получишь. Но только учти, что дороги назад не будет. Попросишься — не приму. Если ты действительно решишься на этот шаг, то между нами все будет кончено. Навсегда.

Глава 22

— То есть как «развод»? — растерянно повторяет мама, хлопая широко распахнутыми глазами.

На ее лице — неверие и шок. Кажется, услышанное до сих пор не укладывается у нее в голове.

— Вот так, — отзываюсь со вздохом. — Рано или поздно у всего истекает срок годности.

Родительница туго сглатывает и беспомощно косится на отца, который все это время хранил молчание. Только стиснутые челюсти и побелевшие скулы выдают обуявшие его эмоции.

Я знала, что разговор с родителями будет сложным. Готовилась к нему, подбирала правильные слова, но в ответственный момент смешалась и все забыла. Рассказ вышел путаным и рваным. С непонятными временными скачками и запинками.

Теперь родители пребывают в ужасе, а я ощущаю себя виноватой. За то, что не смогла сохранить семью и не сберегла их чувств. За то, что заболела и три долгих месяца провалялась в коме. За то, что за это время мой муж, в котором я раньше души не чаяла, завел роман на стороне.

Конечно, умом я понимаю, что в случившемся нет моей вины. Во многом я лишь жертва обстоятельств. Суровых и беспощадных. Но, несмотря на очевидные доводы рассудка, в душе все равно копошится сомнение: а вдруг я и впрямь ошиблась? Где-то оступилась? Что-то недопоняла? Вдруг Миша ушел к другой не из-за собственной распущенности и беспринципности, а из-за того, что я сделала что-то не так? Вдруг причина его неверности заключается во мне?

Он не раз упрекал меня в упрямстве. В отсутствии гибкости. В нежелании идти на компромисс. Я отмахивалась от его слов, а теперь думаю: что, если я действительно была не права?

Вот только понять бы, в чем…

В детстве мама часто говорила, что у меня обостренное чувство справедливости. И что во взрослой жизни мне будет с этим непросто. Но я никогда всерьез не задумывалась об ее словах. Не считала свой характер помехой.

Однако теперь в голове нет-нет да вспыхивают всякие неоднозначные мысли. А, может, предложение Миши не было таким уж абсурдным? Может, стоило согласиться на него? В чем-то он прав: шансы на полное восстановление невелики, а впереди долгий тяжелый путь, на котором мне бы не помешала его поддержка…

Но стоит мне представить сцену, как муж уходит из дома, едет к этой своей Кате, а потом занимается с ней страстным порочным сексом, как сердце разрывается на части, а взор застилается мутной алой пеленой.

Я не сумею. Не справлюсь. Не выдержу. Не смогу делить любимого мужчину с другой. Какие бы вторичные выгоды мне от этого ни светили…

Нет, все же в некоторых жизненных вопросах гибкость — это слабость. А компромисс — ни что иное как акт унижения личности. Я знаю, что отныне жена из меня так себя. А любовница и того хуже. Но до болезни я делала все, чтобы Мише было со мной хорошо. Я поддерживала его интересы и увлечения, с теплотой относилась к его друзьям, восхищалась его карьерными достижениями.

И, возможно, ему было мало, но я точно знаю, что делала это от души. Я была верна ему. Я любила его. Я подарила ему двух замечательных детей. А взамен он предложил мне позорную роль «нелюбимой жены».

— Что значит «истекает срок годности»? — громыхает отец, едва сдерживая ярость. — Брак — это не палка протухшей колбасы, Аделина!

— Я знаю, пап. Но… Мы с Михаилом больше не можем быть вместе.

Слова даются мне с трудом. Будто я выталкиваю из себя не звуки, а едкие комки, обросшие острыми шипами. Но продолжать нужно, ибо разговор неизбежен. Родители должны знать, что вскоре моя жизнь сделает еще один поворот на сто восемьдесят градусов. Они имеют на это право.

— Но почему?! — из раздувающихся ноздрей отца едва не вылетают столбы пара.

Он так возмущен моим признанием, что еле держит себя в руках.

— Потому что у Миши другая. И он хочет быть с ней.

— То есть он бросил тебя? — папа встает на дыбы. — Вот гаденыш проклятый!

— Он меня не бросал, — сохраняя внешнее спокойствие, опровергаю его догадку. — Более того, он предложил сохранить брак. Просто с некоторыми оговорками…

— С какими еще оговорками? — чуть ли не хором вопрошают родители.

— Миша хочет вести двойную жизнь: жить со мной и параллельно встречаться с любовницей. А для меня такой вариант совершенно неприемлем.

Мама и отец застывают с распахнутыми ртами. Оба. Их шок настолько очевиден, что мне хочется обнять их. Утешить. Сказать, что это все — нелепая шутка. Но, увы, я не могу этого сделать. Потому что вот уже