Хозяйка проклятой таверны - Ольга Кобзева

ни одна, ни другая не знали. Но спустя какое-то время потомки первого правителя разделили Орегор. Так от него отделились земли, которые теперь зовутся Лайзенрам, Брадборт и Ингилерия.

— Слышала я, что правителей первых так звали, их именами те земли названы. Но правда то или нет, не скажу. В академии я не училась, рассказываю, что от других слышала, — отступила от рассказа Рахшара. Во время разговора старуха ловко обрабатывала мою левую ногу, поврежденную при прыжке с крыши. — Вот так и повелось, что потомки эйр Айранира на всем континенте и правят.

— А другие одаренные, получается, на других континентах? И сколько их всего?

— Не знаю. Сама моря даже не видела ни разу, не то что не плавала никогда. Большая вода наши земли разделяет, очень большая. Первые одаренные могли ее пересечь без специальных лодок, что сейчас строят. Со временем сила разбавлялась, ослабевала. Одаренные перестали рождаться, а если и рождались, то уже не такие могущественные, как раньше. Только в роду Айранир сила не перевелась. Правитель — всегда сильнейший айшалис в Орегоре, как и его наследники.

— Запуталась я совсем, Рахшара, — призналась старухе. — Выходит, я тоже айшалис, ты к этому ведешь?

— Выходит, Марго, выходит. А еще правителя нашего не Амадей зовут, а Ранжерон. Звали, по-видимому, — поджала она губы. — Слухи до нас не сразу доходят. Видимо, переворот случился. Не к добру это, ох не к добру! Всегда одаренный айшалис Орегором правил, непременно самый сильный. А кто сильнее потомков первых эйр Айраниров может быть? Амадей… — задумалась она. — Даже и не знаю, кто таков! Откуда взялся…

Эту ночь я у Рахшары провела. Спала старуха на старой узкой кровати, довольно, впрочем, приличной. Уместились мы вместе вполне неплохо, уснуть долго не могла, но то и понятно — переживания не отпускали. Нога стала болеть меньше, к утру и вовсе почти прошла.

Рано утром Рахшара сходила в таверну. Меня не пустила.

— Сиди тут и не высовывайся! — наказала она перед выходом. — Не такая я и старая, уж как-нибудь ноги дотащу, чай не в первый раз!

Старой женщины не было довольно долго, я уже успела в домике порядок навести. Только полы не мыла, не рискнула на улицу за снегом выходить. Рахшара воду из него зимой топила, в домике воды у нее нет. Пока ждала, печь вычистила и жиром плиту сверху смазала. Чай ароматный заварила из травок, что во множестве под потолком сушились. Даже тесто поставила.

Вернулась Рахшара неслышно. Повернувшись на звук открываемой двери, с тревогой всматривалась в лицо старухи.

— Уехали они! — не стала томить ожиданием она. — Вчера еще убрались восвояси, так что можешь выходить.

— А Оутор вернулся? Как там Дараха?

— Дараха испугалась вчера сильно, слегла даже. Я ей травок заварила целебных. Девки на кухне управляются кое-как, пригляд за ними нужен. Оутор вернулся вчера еще. Тебя никто не выдал и не собирался даже. Эйр тот, что сюда приходил, видимо, подправил в мозгах самых болтливых, так что думают все, что ты и правда две зимы уж у Оутора живешь. Про гулящую Дараха, конечно, зря ляпнула, но то она со страха, ты не сердись на нее.

— Я не сержусь. Знаю, она меня защищала. Не испугалась. Тот эйр знаешь какой злой был? Огромный еще. Дараху волоком на улицу вытащил, еще и грозил! Я все слышала, Рахшара. Не за что мне на нее сердиться, ноги целовать буду, как вернусь. Второй раз меня уже от смерти спасает.

— Это ты верно рассудила, Марго.

— Амари! — поправила я. — Помнишь, Эйтан меня назвал Амари? Кажется, он меня знает.

— Забудь это имя! — рубанула Рахшара. — Для всех ты Марго, девочка. Амари — имя для эйры, не для воспитанницы харчевника. Айшалис тот платье твое забрал, в каком Оутор тебя в лесу нашел. И правильно сделал, что забрал. Великая Льяра уберегла от того, чтобы продать наряд-то, — покачала головой Рахшара. — Тогда уж точно не спастись было бы.

Вчерашний страх вернулся. Поежилась, вспоминая ужас, что накануне пришлось пережить.

— Почему они хотят меня убить? — всхлипнула невольно.

— А то сама не понимаешь! На волосы свои глянь — сразу все ясно станет! Все, хватит болтать! Ступай в харчевню, Дараху успокой. Места она себе не находит со вчера еще.

— Спасибо, Рахшара, — подошла ближе, неловко обнимая старую женщину. — Что укрыть хотела даже ценой своего домика. Что выходила после болезни. За все спасибо!

— Ну, будет тебе, будет, — смутилась она. — Видно же, непросто так Льяра Милостивая тебя сюда послала. Не суждено тебе еще к Ахору отправляться, не пришло твое время.

Сальята и Ираха и правда с ног сбились. Дараха, несмотря на плохое состояние, была на кухне. Выглядела женщина неважно — бледная, с темными кругами под глазами. Меня заметив, вздрогнула, ложку из рук выронила.

— Ну что ты! — бросилась я к ней. — Не загуляла я, у Рахшары была.

Говорила не для Дарахи, нет. Для Сальяты с Ирахой, навостривших ушки. Обе косились на меня с неодобрением, ну и ладно. Главное — жива, а до одобрения местных мне и дела нет.

— Прости, дочка, — прижала меня к себе Дараха. — Не хотела тех слов говорить, так иначе не ушли бы.

— Тшш, — прижалась к женщине, чувствуя исходящее от нее тепло. — Все хорошо, я понимаю и не сержусь. Ну как я могу на тебя сердиться? — отстранилась, заглядывая в глаза. — Спасибо тебе за все!

Сальята с Ирахой вышли из кухни, зато вошел Оутор.

— Пришла! — шагнул ко мне. — Живая. Не увезли!

— У меня вот что есть, — достала позвякивающий мешочек, отдавая Оутору. — Эйтан отдал. Он… он узнал меня. Сказал скрываться, пока он сам за мной не придет.

— Эйр Артонир и к нам заходил. Тоже монет оставил, сказал беречь тебя пуще глаза. Сказал, что отвечаем за тебя своими жизнями. Что никто не должен знать, кто у нас в таверне живет.

— А я и так не знаю, — улыбнулась невольно. — Так и не вспомнила! — пожала плечами. — Эйтан меня Амари назвал, — поделилась с приютившими меня людьми.

— Амари. Амаргария, значит, — кивнул Оутор. — Имя для эйры, девочка. Для айшалис. Но то и так понятно было. Сразу понятно. Волосы крась, не забывай, девочка. Да имя свое пока прибереги, не стоит его всем открывать. Марго да Марго, так спокойнее будет.

— Ступай прямо сейчас наверх, Марго, — вмешалась Дараха. — Волосами займись, не откладывая. Ты не видишь, а сияют они, словно на солнце смотришь.

Женщина поправила мне платок на голове и коснулась губами лба.

— Монеты припрячь пока. Не нужны они нам, есть все.