Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Она резко втягивает воздух, будто я ее оскорбил, и отворачивается к окну.

Сомневаюсь, что мне удалось вложить хоть каплю здравого смысла в ее милую головку. Но у меня уже есть план — сделать ее чьей-нибудь проблемой. Например, ее брата.

Мы заезжаем на парковку у моего дома и направляемся обратно в квартиру. Только вместо того, чтобы зайти в дверь с номером 101, я веду ее к 102-й.

Она следует за мной в пустую квартиру, взгляд бегает по сторонам.

— Это квартира по соседству с моей, — говорю я. — Мне принадлежат обе по бокам и еще три внизу. Так я могу жить в центре города и не беспокоиться, что соседи что-то услышат или увидят. То, за что нас потом могут арестовать.

Ее губы приоткрываются, но я перебиваю: — Можешь оставаться здесь, сколько захочешь. — Я указываю на пустое пространство. — Обставь как хочешь. Я дам тебе карту с лимитом, можешь вернуться в школу⁠…

— Мне двадцать один, — говорит она.

— Значит, в колледж, — отвечаю, скрывая удивление. — Ты можешь начать новую жизнь. С братом.

Она опускает голову, сжимает кулаки.

— Это же то, чего ты хочешь, правда? — Я подхожу ближе. — Воссоединиться с Габриэлем?

Грудь Серафины поднимается и опускается в резком ритме.

— Ты выгоняешь меня?

— Я буду за стенкой, — говорю, сам не зная, зачем вообще пытаюсь ее успокоить. — Когда Габриэль вернется, тебе понадобится пространство.

Ее глаза вглядываются в мои, и я вижу, как ее мысли мечутся, будто машина, занесенная на льду у самого обрыва.

Наконец она спрашивает: — Ты заставишь меня спать на полу этой ночью?

— Можешь остаться в своей комнате, — говорю я.

Серафина кивает и направляется к выходу. Я иду следом, уже зная, что этой ночью буду спать с открытыми глазами и заряженным пистолетом под подушкой.

ГЛАВА 9

СЕРАФИНА

Я лежу в кровати, уставившись на солнечные узоры на потолке.

Все именно так, как я и ожидала.

Лерой бросает меня, как и свое обещание помочь найти Габриэля.

Может, сначала я и хотела уйти от него, но он уже стал лучшим, что случалось со мной за последние пять лет. А теперь он ускользает, и я не могу убедить его оставить меня рядом.

Я ведь всего лишь вонзила нож тому ублюдку в глаз, чтобы он перестал пялиться. Лерой перерезал ему горло, когда тот уже был без сознания. И после этого он говорит, что это я не понимаю, что делаю?

Лерой — лицемер.

Я сжимаю кулаки, вонзая ногти в ладони. Его отторжение причиняет боль сильнее, чем ошейник. Может, мне стоило убить его, пока был шанс. Я думала, он другой. Возможно, даже немного похож на меня.

Давление нарастает где-то за глазами, и я зажмуриваюсь. Он такой же, как отец — добрый в один момент, и выгоняет в следующий.

Черт. Надо было держать оборону. Но у меня нет других вариантов. Я оставлю Лероя в живых, пока не найду Габриэля, а потом вырежу на его коже красивые узоры и буду смотреть, как он истекает кровью.

До тех пор я не могу переехать в ту пустую квартиру. Присутствие Лероя — единственное, что отгоняет навязчивые воспоминания. Мой разум спокоен, когда я знаю, что он рядом. Без него каждое мгновение превращается в вихрь воплей.

Я резко открываю глаза.

Нужно доказать Лерою, что я не обуза, которая подставит его под смерть. Я заставлю его выслушать.

Соскальзывая с кровати, я тянусь под подушку за стилетом — ножами, которые я сняла с того мертвого ублюдка, когда раздевала его. Плата за то, что он пытался изнасиловать меня, и за то, что Лерой заставил меня все это убирать.

Лерой отобрал ножи, которые я взяла на кухне, и запер их в комнате с оружием.

Поправив на себе мешковатую майку-алкоголичку, я прокрадываюсь через комнату и выскальзываю за дверь.

При виде гостиной Лероя в груди сдавливает чувство вины. Она теперь почти пустая, все окровавленные диваны унесли вместе с трупами.

Я на цыпочках пересекаю комнату и медленно приоткрываю дверь в его спальню.

Лерой лежит на спине с обнаженным торсом, солнечный свет ласкает его оливковую кожу.

Его скульптурная грудь плавно вздымается и опускается в ритме дыхания, и я на мгновение замираю, любуясь тем, как с каждым вдохом и выдохом играют его мышцы.

Он произведение искусства, идеальный образец мужской силы.

Пульс между ног стучит так сильно, что заглушает все остальное, и я медленно двигаюсь вперед.

Во рту пересыхает от вида всей этой обнаженной плоти, и от мысли, как красиво она бы смотрелась, измазанная в красном.

Но я пришла не убивать. Не сегодня.

Его ровный храп наполняет воздух, и этот звук разливается у меня в груди теплыми волнами.

Лерой может быть ублюдком, но у него есть сердце. Интересно, выглядело бы оно таким же изящным, если бы я вынула его из груди?

Его пульс бы замедлился в моей ладони, а артерии сочились бы восхитительной красной кровью.

Сжимая оба ножа, я взбираюсь на кровать. Колени тонут в матрасе, и я, как хищница, ползу к своей добыче, пока не оказываюсь у него на бедрах.

Лерой издает глубокий стон, который отзывается во мне ниже живота. Дыхание сбивается, как перед убийством, только теперь его сопровождает дрожь возбуждения.

Такого я не испытываю с мужчинами. Никогда. Мне всегда важен только момент убийства. Но Лерой такой красивый, что это сбивает с толку.

Я подношу кончик одного лезвия к его сонной артерии, а второе держу за спиной.

Глаза Лероя распахиваются.

— Серафина, что ты…

— Ты не выгонишь меня, — шиплю я.

Он смотрит на клинок.

— Опусти. Нож.

Я вдавливаю кончик в его кожу, и он напрягается.

— Только если ты позволишь мне остаться.

Дыхание Лероя учащается, и плоть подо мной оживает и твердеет — его член оказывается между моими ягодицами.

Щеки вспыхивают. Я не собиралась его возбудить, но уже поздно думать об этом.

— Серафина, — говорит он тем же умиротворяющим тоном, каким разговаривают с бешеной собакой, — я не буду повторять. Убери нож, и мы поговорим.

— Позволь остаться и я уберу нож.

Я вдавливаю острие чуть ближе к артерии, и его бедра вздрагивают.

От этого я скольжу вниз по его эрекции, и ее головка упирается в мой вход.

Жар резко приливает