Оковы Гарпии - Катерина Траум

нос пробрался пряный одеколон. — Мы команда. Друзья, которые никогда тебя не подводили, а ты не подводила нас. Я пойду в логово Гарпии лично и сам прослежу, чтобы от нас не осталось никаких следов. Уж тем более не допущу, чтобы кто-то взял без твоего разрешения хотя бы сигарету со стола Элен. Исключительно проверка, только и всего. Ты мне доверяешь?

Снова касание кончиками пальцев. Девушки напротив Габи давили завистливые вздохи, а она силилась не дрожать от такой близости к самому лидеру. Чести, которой она удостоена.

— Конечно, я тебе верю, Нейт.

— Тогда давайте обсудим план подробнее… Нам нужна четкость и слаженность. И подумать, как избавиться от прислуги.

— Бой вот-вот закончится, — напомнил ему Эрик, глянув наверх. — Шумят: значит, сейчас кто-то кого-то добьет.

— Тебе уже пора, солнышко, — с печальной улыбкой кивнул Нейт Габриэлле, позволив подняться со стула. — Передадим инструкции также, через мороженщика. Жаль, что тебе нельзя задержаться.

Он взял ее за запястье и подтянул к себе, а после едва касаясь поцеловал тыльную сторону ладони. Габи задохнулась от прилива тепла и счастья: боже, какой он все-таки… галантный и чуткий. И он, безусловно, выделял ее среди всех — в этом у нее не было сомнений.

Быстро попрощавшись с друзьями, она полетела вверх по лестнице: на этаже и впрямь было ужасающе шумно. У входа в подвал ее ждал Роб, тут же сунул ей все вещи и сам исчез под ареной. Габи засуетилась, протискиваясь сквозь беснующуюся толпу к самому эпицентру, надеясь, что получится скрыть свою отлучку. И когда ей наконец-то удалось занять место в первом ряду — пару раз получив локтями по лбу и напрочь убив туфли под чужими ботинками — она успела лишь на последние секунды поединка.

С Анджея градом катил пот, смешанный со струйками крови из разбитой брови. Эти розоватые полосы пересекали натруженные мышцы, скользили вдоль линии пресса к ремню брюк. Но его соперник выглядел куда хуже и едва стоял на ногах, пошатываясь и с трудом поднимая кулаки в стойке. Эд даже не смог вскинуть их для контратаки, когда Анджей размахнулся для последнего выпада. Удар пришелся точно в подбородок. Не в челюсть, а именно в точку под ней, где ударная волна проходит прямо в мозг, минуя амортизацию костей.

Большой Эд замер на мгновение. Его глаза стали стеклянными, пустыми. Затем, медленно, как падающее дерево, он рухнул на настил, и рефери оглушительно дунул в свисток.

Габи улыбнулась: ничего страшного не случилось, все хорошо, доберман оказался не промах! Где-то в животе приятно заныло, когда Анджей вскинулся, тяжело выдохнул и пятерней зачесал назад напрочь взмокшие светлые волосы. А затем моргнул и совершенно очевидно принялся искать в толпе свою подопечную.

И пока народ кричал, восторгался и считал выигрыши, Габи видела лишь стальной взгляд, направленный исключительно на нее. Это не был взгляд победителя, в нем не сквозило ни капли гордости или довольства собой. В глазах Анджея, пока он сплевывал кровь изо рта, читалось только лютое бешенство и очень ясное, пугающее до дрожи в коленях желание свернуть одну хрупкую девичью шею.

Глава 5. «Большой побег»

Молчание — привычное спасение, глухая броня, куда не должны попадать ни злость, ни страх, ни донельзя острая потребность выплеснуть агрессию. Анджея сжимали, как пружину, с самого рождения. Не плачь из-за того, что отец ушел на войну. Не думай об утонувшей в метро матери, потому что тебе пора спасаться и бежать. Не ори, когда родной дядя прикладывает раскаленную железку к твоей коже. Не скули, когда на полу в вонючем вагоне отмерзают пальцы и сводит от голода кишки. И молчи: молчи, потому что ты говоришь на языке проклятых, и пока не выучишь безопасную речь, изображай немоту. Только так ты выживешь.

Ему не нужно было молчать, пока машина ехала в Хэмпстед-Гарден, но Анджей всерьез боялся, что стоить чуть отпустить внутренний контроль, всего лишь на капельку расслабить свои пожизненные тиски, и пружина выстрелит, метко прилетит отдачей в лоб наглой соплячки, и вместо защиты он ее просто придушит.

Пальцы на руле белели от напряжения, вздувались пульсирующие изнутри вены, а в голове звучал строгий, тихий голос Одноногого Бена:

«Если не сможешь справиться с этой злобой, парень, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное, и когда захочется снова кому-то вмазать — займи руки».

Но сейчас руки уже заняты рулем, а лучше не становилось. Педаль газа тонула в полу, несчастный мини-купер подбрасывало от скорости, с которой он летел по ночным улицам, взвизгивая тормозами на поворотах. Жутко ныли отбитые к черту ребра, липла к спине пропотевшая рубашка. Анджей вперил взгляд в дорогу и силился только не смотреть на опасливо вжавшуюся в сиденье девчонку в десятке дюймов от себя. Без понятия, было ли ей просто страшно или хоть немного стыдно за свой мерзкий шантаж, но стерва хотя бы вела себя тихо, за что уже спасибо.

Новый визг шин на повороте, руль едва не выскользнул из мокрых ладоней. Нужно выдохнуть, собраться, сдавить обратно все, что едва не выплеснулось.

Удар в челюсть, привкус крови во рту.

— Давай, скажи что-нибудь, грязный поляк! Давай, давай! Ты умеешь говорить, я слышал, как ты просил чистые штаны у миссис Дайер! Что, обмочился?!

Он встает с земли на ветренном заднем дворе приюта — до последнего надеется сбежать, залезть на старую яблоню, но ему тут же ставят подножку. Семилетний мальчуган с такой силой впечатывается носом в траву, что она забивается в рот вместе с комком влажной земли.

— Хаха! — оглушительно ржут два задиры. — Жри землю, польская свинья, а твой ужин мы заберем себе!

Пружинка разжимается с щелчком где-то в гудящем затылке. Вскочив на ноги, он кидается на ближайшего обидчика, словно побитый звереныш. Это не драка, это выживание. Кулаком, коленом, остервенело, не замечая, как второй наблюдает за этим избиением в полном шоке, а когда Анджей вцепляется зубами в ухо маленького скота, который посягнул на его ужин — его друг в ужасе верещит:

— Миссис Да-а-айер! Поляк опять свихнулся-я-я!

Льется кровь из прокушенного уха, оглушительно орет только что так нагло смеявшийся мальчишка и отчаянно пытается отстраниться, но ему уже прилетает удар в нос, следом пинок коленом под дых…

— Хватит! Хватит! — враг просит пощады, но ему уже не остановить этот поток гнева, рожденный из постоянного молчания, из ненависти и страха, из мыслей о том, что мать некому было выловить из кучи тел и