Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

Выхожу из тачки, шагаю из стороны в сторону, курю одну за другой, но ничего не помогает, нервы в жопе.

— Вышла! — рявкаю в открытую дверь.

Руки у неё трясутся, и справляется с ремнём только с третьей попытки. Не спешит, двигается медленно, а с меня адреналин так прёт, что сил нет ждать. Подхожу, за руку хватаю, крепко, сам чувствую, к капоту её толкаю, нависаю сверху, закрыв в капкане рук.

— Повтори! — требую сквозь зубы.

— У нас с тобой есть сын, — дрожащим голосом говорит.

Смотрю на неё, и медленно до меня начинает доходить. Вес набрала, сиськи стали больше, в бёдрах округлилась.

— Ты бросила сына? — вопрос срывается с языка, едва возникает в голове.

Быстро в мыслях считаю срок, и понимаю, что если это всё правда, то ему пара месяцев.

— Ты вынудил…

— Ты охуела? — бью кулаком по капоту оставляя вмятину. — Что ты за сука такая? Где он?

— В Москве, — всхлипывает, жмурится, сжимается.

— Пиздишь? — едва дышу, едва сдерживаюсь.

— Нет, — головой мотает. — Отпусти меня к нему…

— Сука! — ору ей в лицо, за горло хватаю. — Как? Как с тобой быть? Куда, блядь, отпустить?

В ответ она только хрипит, в руку мою впивается своими пальцами. Отталкиваю, отхожу на несколько шагов, снова закуриваю. Голова так трещит, что ощущение, будто череп пополам разрывает.

Слов нет, вообще никаких. Я не вдупляю нихуя.

— Что с тобой не так, мать твою? — задаю вопрос, наклонив голову набок. — Что в твоей голове творится? Сколько скрывать собиралась?

Молчит, только плечами пожимает, а у меня руки чешутся свернуть ей шею к хренам и оставить здесь, на обочине.

— Как ты это скрыла? Нигде нет никакой информации, — внезапно приходит понимание, что в отчётах Толя не было речи ни о каком ребёнке.

— Официально… я не была беременна и… не рожала, — проговаривает между всхлипами.

— Ты… ты отказалась от него? — прищуриваюсь, сделав пару шагов к ней.

Не дай бог, скажет «да», я точно её прикончу здесь. Я сам жил в детском доме. Недолго, но мне хватило, чтобы понять, сколько дерьма можно там наглотаться. С пятнадцати лет жил без мамы, с отцом вообще познакомился в семнадцать. Для своих будущих детей я всегда хотел только лучшего, всего того, чего не было у меня, в частности нормальной полноценной семьи.

— Отвечай, сука! — выплёскиваю гнев на тачку.

— Нет! — кричит. — Я бы ни за что этого не сделала.

— Тогда как так? — спрашиваю, наклонившись к лицу так близко, что чувствую её дыхание.

— По документам рожала Марина, — бросает, заикаясь, но пока что смутно понимаю, как она провернула это.

— Села в тачку, — приказываю после небольшой паузы. — Поедем за сыном, — добавляю и сажусь за руль.

— На машине? — выпучивает глаза.

— Можешь на метле лететь, — выплёвываю и завожу мотор.

— Я не хотела сбежать, лишь переждать в машине, — подаёт голос несколько минут спустя.

— Конечно, — киваю, не веря ни одному слову. — Убить тебя мало, блядь! — цежу сквозь зубы.

Никогда и ни во что я верить не буду! Сын! У меня сын, и она его скрыла от меня.

Но что, если пиздит, чтобы я сам её в Москву отвёз, а там скроется или под крыло этого Миронова спрячется? Если думает, что докторишка её спасёт, то она глубоко ошибается.

— Рассказывай! — бросаю короткий взгляд на неё.

— Что?..

— Всё, мать твою! — рявкаю, едва вопрос звучит. — Или ты всё выдумала? Может, нет никакого сына, или он не мой…

— Ты идиот? По-твоему, я тебе изменяла? — повышает голос, повернувшись ко мне.

— А хрен знает, на что ты способна, вон, сколько всего из тебя вылезает, — смотрю на её обиженное лицо, но хер меня этим взглядом возьмёшь. — Сколько ему?

— Три с половиной месяца, — отвечает, и голос подрагивает. — Никогда не прощу, что ты разлучил меня с ним. Ты хоть понимаешь, каково мне и каково ему в три месяца без мамы. Он такой крошечный, ничего не понимает, девять месяцев во мне был, сейчас он только маму может чувствовать… — последние слова звучат так болезненно, что у самого сердце сжимается.

Спрятав лицо в ладони, принимается рыдать как не в себя, а я чувствую себя так, словно страну предал. Продал родину врагам, и всех жителей перебили к хренам.

Сука! Как ей удаётся стрелки переводить?!

Прибавляю газа, пользуясь полупустой трассой. Хорошо, что ночь и машин немного, быстрее доедем.

— Всё, успокойся, — быстро взглянув на неё, отмечаю какие-то пятна на футболке.

Ну и слёзы, не крокодильи, а слоновые прямо. Тяну руку назад и хватаю бутылку воды.

— Выпей, — кидаю ей на колени. — И прекрати, вон, футболка уже мокрая.

— Это молоко, дурак! — восклицает, а я только глаза округляю.

— Какое молоко? — хмурюсь, не особо думая.

— Материнское, какое ещё, — отвечает и делает пару глотков воды.

— А чего течёт? — непонимающе опускаю взгляд на её грудь.

— Господи, — вздыхает с такой досадой, будто школьник задаёт очевидные вопросы. — Его много, и деваться некуда.

— А до этого куда девалось? — продолжаю спрашивать, потому что я нихуя в этом не понимаю.

— Я сцеживаю регулярно, сейчас у меня нет аппарата, — чем дальше в лес… мать вашу.

— Что за аппарат? Купим по дороге, — проговариваю и провожу рукой по лицу.

— Ночь на дворе, кто знает, где круглосуточную аптеку найдём, — уже более спокойно рассуждает. — Лучше остановиться, и я сама.

— Что сама? — выпучиваю глаза.

— Я устала, тормози, пожалуйста, — просит и выдыхает.

— А если не сцеживать, что будет? — последний вопрос, перед тем как остановить машину.

— Мастит или молоко пропадёт, чего я не хочу, для ребёнка грудное вскармливание очень полезно, — бросает и выходит из машины.

Твою же мать, сон какой-то. Может, мне тот мужик по голове стукнул, и я в отключке валяюсь?

Глава 10. Выбора не было

Аля

Больше года назад

— Пожалуйста, он мой жених, мне нужно его увидеть, — со слезами на глазах умоляю дежурного полицейского.

— Не положено, в сотый раз повторяю…

— Прошу, на пять минут, — чуть ли голову не сую в маленькое окошко.

— Как же ты достала, — выдыхает мужчина. — Павлов, выведи её отсюда, — обращается к кому-то, и через секунду меня хватают за локоть и силой выводят на улицу.

— Вы не имеете права! — кричу, упираясь ногами в пол, но куда мне.

Силы на исходе, день сумасшедший, я едва держусь. Держалась, потому что едва оказываюсь за пределами полицейского участка, понимаю, что сознание покидает меня. Успеваю прислониться к дереву и медленно сползаю по нему вниз. Последнее, что всплывает в голове — я не сказала