Тьма, такая сладкая - Эмма Хамм

Но тут её взгляд зацепился за оружие, лежащее у костра. Острое лезвие топора, прислонённого прямо рядом с троллями, блеснуло в свете огня. Она посмотрела дальше, увидев остальных троллей, которые смотрели на них. Некоторые из них поглаживали ножи на поясах, некоторые даже точили мечи.

Не здесь, — сказала она себе. Как только она останется наедине с мужчиной, за которого каким-то образом вышла замуж, тогда она всё им расскажет. Поэтому вместо этого она промолчала.

Клыки этого тролля были намного больше, чем у её мужа. Даже они казались оружием, отчего её сердце забилось чаще.

— Гуннар, — сказал зелёный тролль. — Можешь звать меня Гуннар.

— Приятно познакомиться, Гуннар.

— У вас была чудесная свадьба.

— Спасибо, — прошептала она, изо всех сил стараясь быть вежливой, чувствуя при этом, что может упасть в любую секунду. — Я не имела к этому никакого отношения.

Но это ведь не было правдой, верно? Именно она принесла цветы. Все те цветы, которые свисали над их головами, драпируя колонны и перила, мимо которых проходили тролли. Она была единственной, кто превратил этот зал в страну чудес из ярко-цветущей глицинии и гортензий, струящихся с каждого дюйма холодного серого камня.

Её муж хмыкнул позади неё.

— Чудесная? Единственное, что было чудесного в том зале, — это растения. И ты не убедишь меня, что кто-то из королевской семьи имел к этому хоть какое-то отношение.

Ему понравились её цветы?

Сгорая от стыда, она бросилась в шатёр. Внутри было темно, так что она могла видеть только тёмные очертания интерьера. Удивительно просторный для шатра: она могла легко встать и пройти пятнадцать шагов от одного края до другого. Её ноги сразу утонули в мягких коврах. Майя подогнула пальцы ног, прежде чем нащупать то, что выглядело как несколько сундуков. Она могла посидеть там и подождать его.

Чинно усевшись, она обхватила ноющее запястье. Теперь под кожей билось сердце, вероятно, из-за ледяного ручья. Майю лишь на мгновение отвлёк от боли размер сундуков, из-за которых её ноги болтались над землёй, когда она сидела. Она расскажет ему всё и заставит его слушать.

Уже прошло слишком много времени. Как только они вышли из замка, она должна была умолять его отпустить её. Всё это — ошибка. Она глупая девушка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Ему достаточно было взглянуть на неё, чтобы поверить. У неё не было высокого содержания эльфийской магии. Последний человек в её семье, у кого была хотя бы капля эльфийской крови, жил столетия назад. Именно поэтому её единственный талант был связан с растениями.

Она просто выложит всё как есть. Расскажет ему всё, что видела в замке, и все детали, которые ему могли понадобиться, а потом будет умолять отпустить её домой. Да, она не совсем могла это сделать, учитывая, что в глазах её королевства они были женаты. Но, может быть, это к лучшему.

Она обдумывала свой план, ожидая, когда тролль войдёт в шатёр. Если они останутся женаты, она могла просто попросить его переписать всё на неё. Дела отца останутся в безопасности. С какой стати троллю забирать это у неё? И даже если он захочет, чтобы она ежегодно платила ему небольшую сумму, она могла бы это делать. В конце концов, все знали бы, что именно она работала над королевской свадьбой.

Очевидно, они намеревались выдать принцессу за этого тролля. В конце концов, она была в свадебном платье. Или всё это было уловкой? Возможно, они были достаточно умны, чтобы найти одного из немногих людей в королевстве без семьи, без друзей, по кому не будут скучать. Затем они заманили её в замок, нарядили в свадебное платье, пригрозили убить — и вуаля. Принцесса свободна.

Её план не сработает, если всё королевство будет знать, что произошло. Если это был план с самого начала, она была уверена, что король будет настаивать на том, чтобы все знали.

Люди будут знать, что она замужем за троллем, и не захотят с ней работать. Так что ей придётся инсценировать его смерть. Или, может быть, попытаться провернуть так, будто они развелись. Что тоже не сработает, потому что в случае развода права на её дело перешли бы к нему. А не к ней.

Чёрт возьми. Неужели нет способа выбраться из этого?

Полог, закрывавший вход в шатёр, откинулся, открыв небольшой вид на внешний мир. Как она и предполагала, перед входом теперь горел огонь. Золотой свет отполировал мышцы его бёдер, очерчивая массивную фигуру, когда он низко согнулся, чтобы войти. Он был богом, сошедшим прямо из сказки. Массивный военачальник, пришедший забрать свою добычу.

Сглотнув, Майя немного съёжилась на своём насесте. Она никогда не чувствовала себя меньше, чем в этот момент. Его рубашка была слишком велика. Сундук заставлял её чувствовать себя ребёнком, сидящим здесь с болтающимися ногами, а теперь он смотрел на неё этими странными глазами. На мгновение он оглянулся на вход, и она могла поклясться, что видела, как его глаза светятся, как у кота в темноте.

Но потом полог закрылся, и она оказалась заперта в этом крошечном шатре вместе с ним.

— Троллья жена, — сказал он, его голос был приказом, которому нельзя было отказать. — Почему ты сидишь в темноте?

— Здесь нет свечей, — ответила она. Даже если бы были свечи, у неё не было кремня или спичек, чтобы их зажечь.

Он протянул руку над её головой к металлическому приспособлению, свисающему с потолка. От лёгкого поворота его пальцев внутри него расцвёл огонь.

Её челюсть отвисла, когда она уставилась на маленькую металлическую клетку, теперь освещающую пространство. Там было более тяжёлое металлическое дно, наполненное каким-то топливом, которое она могла только вообразить, а теперь крошечное пламя весело танцевало, наполняя комнату золотым светом.

— Я никогда… — Она прочистила горло. — Я никогда такого не видела.

Он проворчал, прежде чем направиться в заднюю часть шатра.

— Неудивительно.

Майя сузила глаза на мужчину, который теперь был её мужем, наблюдая, как он хлопает по мехам в глубине. Ей показалось, что она слышит, как он ворчит о том, что Гуннар никогда не застилает постель правильно, но неужели это та постель, на которой он ожидал, что она будет спать?

— Ты невысокого мнения о моём народе, не так ли? — размышляла она, не осознавая, что слова сорвались с губ, пока они не повисли между ними двумя.

— Трудно хорошо думать о виде, который настолько ниже меня, — ответил он, прежде чем указать на постель. — Теперь