Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

покровом ночи и метели, оно казалось мне просто убежищем. Но в холодном дневном свете лазарет выглядел хмуро и неприглядно: покосившаяся крыша, узкие окна, забитые чем попало, и тяжелая дверь, из-под которой явно сифонил ледяной сквозняк.

Когда я переступила порог лазарета, замерла, оглядываясь уже не глазами уставшей целительницы, а взглядом дипломированного врача.

— Матерь божья... — прошептала я, и Калеб рядом со мной испуганно шмыгнул носом.

Хаос, оставшийся после нападения пустотников, успели убрать. Но до настоящей, больничной чистоты было еще далеко. Местами пол был подтерт слишком небрежно и угадывались плохо замытые пятна крови. В углу еще валялись обрывки окровавленных бинтов. В воздухе отчетливо витал плотный дух немытых тел, испражнений и чего-то сладковатого, неуловимого, как тлен. Я по жизни всегда была очень спокойным человеком. Но сейчас непроизвольно скрипнула зубами, испытывая непреодолимое желание заорать. И в этой антисанитарии они надеялись спасать раненых? Неужели здесь было всегда так? Или это сказывается отсутствие настоящего лекаря?

Тильда, увидев меня, всполошилась и выронила таз, с которым шла к одному из пациентов. Тот глухо и противно зазвенел на каменном полу.

— Ой, госпожа! А мы тут... мы стараемся...

Я непроизвольно с силой втянула воздух через нос, пытаясь взять себя и руки. И это стало моей самой большой ошибкой. Потому что в нос ударил тяжелый, застоявшийся запах. Нет, это не просто запах болезни. Это был запах небрежности.

— Тильда! — позвала я, и мой голос прозвучал в тишине лазарета неожиданно хлестко, как удар бича.

Женщина тут же оказалась рядом, вытирая руки о передник. Тоже антисанитария.

— Да, госпожа?

— Первое: собери всех незанятых срочной работой женщин. Пусть тащат щелочную воду, песок и жесткие щетки. Этот пол должен быть отскоблен добела. Стены тоже. Каждое пятно, каждая щель. Второе: все окровавленное тряпье — в огонь. Не стирать, не перекладывать, а сжечь немедленно. А мы с тобой займемся инвентаризацией запасов.

Тильда на мгновение замерла, ошарашенная моим напором.

— Но, госпожа... щелок-то у Берта... и дрова...

— Выполняйте то, что можете сделать сейчас, — отрезала я. — С остальным я разберусь. Калеб!

Мальчишка, который до этого с интересом наблюдал за моим «выступлением», вытянулся в струнку.

— Я здесь, госпожа!

— Найди мне, на чем писать. Здесь должен быть какой-то учетный журнал или хотя бы обрывки пергамента. Быстро.

Калеб метнулся в угол, к заваленному разным хламом столу, который, судя по всему, служил рабочим местом прежнего лекаря. Полетела пыль, заскрипели ящики. После непродолжительных поисков мальчишка с торжествующим видом вытащил потрепанную тетрадь в кожаном переплете — наполовину пустую, с пожелтевшими от сырости краями. Рядом нашелся и огрызок свинцового карандаша.

Я решительно вырвала чистый лист. Настроение было боевым. Тот самый «задор», о котором утром ядовито помянул Грейвс, требовал выхода.

— Так, — я начала быстро набрасывать пункты, примостившись на краю стола. — Список для нашего «доблестного» снабженца.

Для чистоты: Пять фунтов мыла, две корзины щелока, известь для побелки.

Для воздуха: Снять это старое тряпье с окон. Нужны нормальные рамы со слюдой или хотя бы плотная вощеная ткань, которую можно откидывать для проветривания.

Для воды: Два больших медных бака для постоянного нагрева.

Для пациентов: Плотный холст на ширмы — минимум шесть штук. Тяжелых нужно отгородить. И еще полотно на бинты.

Я перечитала список и задумалась. Выглядело как объявление войны. Но отступать я не собиралась. Мной овладел какой-то злой азарт.

— Калеб, — я протянула ему листок. — Лети к Берту. Скажи, что это приказ целительницы. Если начнет ворчать — напомни ему слова лорда-протектора об «эффективности». Если не поможет — скажи, что я лично приду объяснять ему основы гигиены. Поверь, ему это не понравится.

— Сделаю, госпожа! — мальчишка сверкнул глазами, схватил список и вихрем вылетел из лазарета.

Глава 4

Тильда ушла еще раньше Калеба. Спустя четверть часа в дверях лазарета появились еще три женщины: средних лет, крепкие, с загрубевшими от работы руками, в домотканых шерстяных платьях, с ведрами и тяжелыми щетками. Они косились на меня с опаской, но стоило объяснить, что я от них ожидаю, как работа закипела. Звук скребущего по камню песка и едкий запах щелока вскоре заполнили помещение. И это была лучшая музыка для моих ушей. Убедившись, что женщины не халтурят в борьбе с вековой грязью, я вымыла руки и приступила к тому, ради чего я здесь и находилась. К обходу.

— Ну, посмотрим, как вы тут, — негромко произнесла я, подходя к первому пациенту.

Это был молодой парень с глубоким порезом на плече. Вчера у него был жар и он бредил, но сегодня встретил меня ясным, хоть и усталым взглядом.

— Легче, госпожа... — осторожно отозвался он. — Холод ушел.

Я аккуратно сняла повязку. Края раны были чистыми, без признаков воспаления. Мое ночное вливание магии сработало идеально. Я сменила бинт на свежий, предварительно протерев кожу вокруг разведенным вином, за неимением спирта. А вообще, надо бы, пока тихо, поискать в крепости человека, который сможет для меня перегнать из вина спирт. Это было бы лучше и действеннее.

— Иди-ка ты, милый, в казарму, — улыбнулась я парню. — Пусть тебя там покормят горячим и дадут отоспаться в сухости. Здесь тебе больше делать нечего, только лишнюю пыль собирать.

К полудню я «выписала» еще семерых. У кого-то раны были поверхностными и уже затянулись, у кого-то магия за ночь успела сделать девяносто процентов работы. Лазарет заметно опустел, и в нем, наконец-то, стало легче дышать. Остались лишь пятеро «тяжелых».

Я остановилась у топчана того самого бородача с гноившимся бедром. Его звали Бьорн.

— Как нога? — я присела на край лавки.

— Тянет, — он поморщился, — но той лихорадочной пульсации больше нет. Спасибо, госпожа.

Я проверила установленный вчера дренаж. Жидкость отходила хорошо, отек спал. Гиперемия — то самое багровое покраснение — начала отступать, сменяясь нормальным розовым цветом. Улыбнулась мужчине:

— Жить будешь, Бьорн. Но полежать придется еще некоторое время. Пока ткани не срастутся, вставать не позволю. Тильда, проследи, чтобы он не геройствовал.

Я как раз заканчивала перевязку последнего пациента, когда дверь лазарета с грохотом распахнулась. На пороге показался Калеб, и по его поникшим плечам я сразу поняла: триумфального возвращения не вышло. Мальчишка выглядел совершенно несчастным — шапка съехала на одно ухо, нос покраснел то ли от мороза, то ли от