Только рядом - Арина Сноу

Мне кажется, в один момент все меняется, сердце, наоборот, начинает биться быстрее, гоняя кровь по всему телу. Вот-вот выпрыгнет из груди. Мне кажется, прошла вечность, пока мне ответил Влад.

— Вроде ничего серьезного, но ему стало плохо на работе, вызвали скорую, и вот так.

— Ты уже там? — Хочу как можно быстрее увидеть Николая Федоровича, узнать, что с ним все хорошо. — Я собираюсь, какая больница?

— Седьмая, я только что там был, состояние улучшилось, но они все равно подержат его в больнице.

Меня его слова, к сожалению, не утешают. Клубок страха так и окутывает тело. Я все равно должна увидеть его, чтобы успокоиться.

— Я все равно приеду! — твердо говорю я.

— Хорошо, я скажу охране. Поставил их на всякий случай.

Это правильно, конкуренты могут воспользоваться слабостью мужчины. Я знаю, его компания — очень лакомый кусочек.

Отключаюсь и иду обратно к Филиппу, задумываясь, как объяснить сложившуюся ситуацию и то, почему нам срочно нужно ехать в город. Увы, но сейчас мне точно не до романтики.

— Что-то случилось? Ты побледнела, — он с тревогой вглядывается в мое лицо.

— Николай Федорович в больнице, мне нужно к нему… — отвечаю я с волнением в голосе. — Прости, что так…

— Тебе не за что извиняться, ты же не знала, что так произойдет, — перебивает он меня, начиная собирать вещи.

Он расстроился, я знаю. Поэтому сама подхожу к нему, обнимаю.

— Мне правда все очень понравилось, и у нас обязательно будет еще много таких моментов. Но ты знаешь, как мне дорог Николай Федорович, он мне очень помог, как и ты. И я всегда буду благодарна вам, — выдыхаю ему в грудь, вдыхая родной запах, к которому привыкла за три года.

— Обязательно будет, и я не расстроился, — улыбается он мне, но по глазам вижу, что врет. Скорее всего, у него был еще сюрприз для меня.

Не спорю с ним, так как нам нужно скорее ехать. Филипп выводит нас из леса прямо к машине. Оказывается, мы были недалеко от нее и быстро вышли к дороге.

В больницу приезжаем примерно через час. На входе нас и правда встречает охрана, как и в холле. Но они даже не смотрят на меня, как и медсестры, скорее всего узнавая, или их уже предупредили.

Прохожу дальше, прямо к палате. Филипп говорит, что не пойдет и останется в холле. Это, наверно, даже хорошо. Тихонько берусь за металлическую ручку и тяну ее на себя. Одиночная палата, посередине которой стоит специальная кровать, оборудованная разными приборами. Николай Федорович очень бледен, ему уже поставили капельницу, и лекарство тихо капает, нарушая тишину. Мужчина лежит с закрытыми глазами, и я решаю, что он спит, но это не так: как только я делаю шаг, его глаза открываются и взгляд устремляется на меня.

— Ангелина? — немного хрипло спрашивает он, словно не понимает, сон это или нет.

— Да, это я, — больше не веду себя тихо и быстрым шагом прохожу к его постели. — Что случилось? — беру его за сухую руку.

— Ничего страшного, не переживай, — пытается улыбнуться он, но в его состоянии это выходит криво.

— Как не волноваться?! Вы в больнице! — негодую я. Если он думает, что успокоит меня этим, то ничего не выйдет.

— Да, сюда, конечно, попасть не очень приятно, — улыбается он.

Шутит, но я вижу его больные глаза, болезнь мучит мужчину каждый день. Заставляя свыкаться с ней, хотя иногда это невозможно. И ты урывками пытаешься прожить хоть день без боли.

— Что сказали врачи? Вы знаете, я не отстану. Если не скажете, пойду сразу к главному, — впервые и правда угрожаю и не шучу.

— Не стоит, он и так забегался со мной. Журналисты, узнав, что я в больнице, сразу же прибежали. Поэтому он уже, скорее всего, поседел от этого всего.

А мне плевать, что там делает главный врач, если он не может вылечить Николая Федоровича уже долгое время.

— Я хочу знать, — не ведусь на его маневр свернуть с темы.

Мужчина только вздыхает, понимая, что я не отступлю.

— У меня начались сильные боли в груди, дыхание перехватывало, и анализы не очень хорошие. И пока улучшения нет, а вот ухудшение…

Я понимаю, о чем он, но каждый человек не хочет в это верить, он хочет верить только в лучшее, чтобы все было хорошо. Но реальность диктует нам другие условия.

— Но мы же можем сделать что-то? — спрашиваю с надеждой, как маленький ребенок, верящий в чудо, не хочу думать о плохом, не хочу его потерять. Чувствую, как на глазах появляются слезы.

— Конечно, все будет хорошо, мне назначат новое лечение, есть еще много вариантов и методов, — успокаивает меня он, видя мои слезы. — И я еще хочу отпраздновать свой день рождения, он через две недели, если ты не забыла.

Да, да, я помню, даже уже приготовила подарок.

— Нет, я не забыла… — хрипло отвечаю я, всхлипывая.

— Ну вот и славно, мы еще погуляем, и все будет хорошо, не сомневайся, — гладит мою руку, успокаивая. — А теперь не плачь, это тоже доставляет мне боль, еще большую, чем физическая.

— Не буду…

Надо успокоиться, его не нужно расстраивать, видно, что он не хочет говорить об этом. Конечно, такой сильный мужчина на несколько месяцев стал слабым человеком. Но болезнь никого не щадит.

— Больше не хочу видеть твои слезы, — произносит он с теплотой в голосе.

Киваю, не буду, ради него, не при нем. Потом, когда останусь одна, мне нужно выплакаться.

— Можно я приду к вам завтра? — спрашиваю, хотя знаю ответ: он всегда рад меня видеть.

— Конечно, я буду очень рад!

— И принесу тот пирог с вишней, — я знаю, ему нравится пирог, который продают недалеко от его дома. Нужно обязательно позвонить и заказать его.

— Ну, ради него я обязательно встану!

— Договорились.

Прощаюсь с Николаем Федоровичем и обещаю, что обязательно позвоню ему завтра утром, чтобы узнать о самочувствии. А