Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Какая, к черту, мебель может стоить почти четыреста тысяч долларов?

Ее что, вручную делали потомки апостолов?

Бутылка бурбона в баре на колесиках, стоящем в углу комнаты, зовет меня. Мои глаза закрываются, наконец приходит накопившаяся за день усталость. Эта загадка становится слишком тяжелой ношей для невыспавшегося мозга.

Смотрю на список в последний раз, и в глаза мне бросается один предмет. Он старее остальных, и его описание звучит зловеще.

Винтажный диван, двадцать лет, идеальное состояние, премиальная коричневая кожа, подходит для семейных встреч.

Увеличив изображение дивана, я вижу, что он совершенно обычный – такой, какой можно подобрать в универмаге или на гаражной распродаже, если честно. Но он стоит дороже всего, едва ли не вдвое дороже всей остальной мебели, вместе взятой.

– Что за хрень?..

Я вскидываю голову, и мое сердце грохочет, когда тишину взрезает глубокий, гулкий звон огромного церковного колокола. Звук раздражает, пронзает воздух, как удар грома, отдается от каменных стен. Из-за полночной темноты он кажется еще более жутким, будто предвещающим что-то недоброе.

Я выхожу из профиля Кевина, бросаю на Марию последний взгляд и покидаю кабинет.

* * *

Прошло тридцать минут с тех пор, как я оставил храм и приехал домой. Все это время мой взгляд был прикован к телефону. Двух стаканов шотландского виски недостаточно, чтобы я перестал думать о том, чем она занимается сейчас.

Послушала ли она меня, когда я сказал запереть дверь?

Как себя вел чертов Дэвид, когда меня не было?

Сказал ли Эйден правду?

Обхожу дом: вещи еще не разобраны, коробки заклеены. Кровать – одна из немногих вещей, которые я привел в порядок прежде всего. Приняв душ, в попытках очистить голову от мыслей я хожу по комнате в тренировочных штанах, влажная ткань прилипает к моей коже. Татуировка, которая начинается вокруг шеи, ползет по боку и вдоль спины, открыта. Если бы кто-то пригляделся, он увидел, что замысловатый узор искусно скрывает множество шрамов, разбросанных по моей коже. Перекручивающиеся шипы и лозы, прекрасные и мрачные, оплетают мое тело, как живое существо. Воспоминание об игле, прокалывающей покрытую шрамами кожу, до сих пор свежо. Боль странно успокаивала и отвлекала от прочих страданий, что я перенес. Часы, проведенные под иглой, были смесью агонии и облегчения, подарившей непонятный катарсис.

Вызывая в памяти мгновения, проведенные с Иден в машине, я чувствую, как от вожделения твердеет член. Я пытаюсь думать о чем угодно, кроме желания удовлетворить себя, вспоминая, как я чувствовал ее вокруг своих пальцев. Я едва попробовал ее на вкус, и это вызвало привыкание быстрее, чем любые тяжелые препараты, которые я пробовал в юности. И я не могу выкинуть из головы то, как она вела ладонью по всей длине.

Я думал, этот ебучий переоцененный бурбон помешает возбудиться.

Проводя рукой по волосам, я снова бросаю взгляд на телефон и быстро хватаю его с ночного столика.

Я не должен был искать ее номер в форме с данными алтарников.

Я должен был держаться на расстоянии.

Сжимая челюсти, я снимаю распятие с шеи и кладу его на ночной столик.

Один звонок не повредит.

Проверить, как там она после всего случившегося, не странно.

Если я позвоню один раз и она не возьмет трубку, я так это и оставлю.

Половина первого, сомневаюсь, что она еще не спит.

Откинувшись на изголовье кровати, я набираю ее номер, кладу телефон на грудь и позволяю доносящимся из динамика гудкам отвлечь меня от напряжения между ног.

Через четыре гудка я начинаю терять надежду. Глупо было беспокоить ее вот так…

– А-алло?

Когда я слышу ее мягкий голос, воспоминание о вздохах ее наслаждения появляется в голове. Моя рука опускается под пояс штанов и сжимается вокруг основания члена, наконец уделяя ему то внимание, о котором он умолял всю ночь.

Все нормально.

Как только я положу трубку, я смогу удовлетворить себя и забыть об этом.

– Иден? – спрашиваю я, и звук ее имени, ласкающий мои губы, усиливает пульсацию под моими пальцами.

– Эм, прости, что не ответила раньше, – бормочет она, и тихий болезненный стон вырывается из ее охрипшего горла.

Неужели она плакала?

– Тебе что-то нужно? – спрашивает она, плеск воды на фоне мешает сосредоточиться.

– Ты плакала? – спрашиваю я, внезапно больше обеспокоенно, чем раздраженно.

– Нет, – задыхается она, но я знаю, что она лжет.

Если бы я только мог наказать ее за это.

– Все в порядке, – выдавливает она и скрывает слабый всхлип на том конце провода.

Твою мать.

Она плакала.

А я чем занимаюсь?

Возбуждаюсь, слушая ее голос.

– Где ты сейчас? – спрашиваю я, всеми силами стараясь оставаться спокойным.

Она смеется, но вяло, пораженчески:

– Ну, вообще-то я отмокаю в ванне, облегчая боль и страдания. Вы предложите что-то еще, чтобы облегчить мою боль и страдания, отец?

Отец. Она бросается на этот чин, будто он – стена между нами, а она – таран. Порочное напряжение сворачивается внутри меня. Я снова начинаю медленно двигать рукой, надеясь ослабить боль. Перед глазами встает ее образ в ванне: ее тело влажное и теплое, ее прекрасная грудь вздрагивает, пока ее прелестные губы выкрикивают мое имя…

– Иден, – резко говорю я. – Ты одна? – спрашиваю я, придумывая решение.

– Да, а что?

– Поставь меня на громкую связь, – требую я. – И слушай внимательно.

Звук движущейся воды раздается из динамика, сопровождаемый мягким стуком.

– Я поставила тебя на край ванны, – шепчет она. – Так что ты предлагаешь?

Стягивая штаны еще ниже, я освобождаю пульсирующий член. Оборачиваю пальцы вокруг него, до боли неторопливо двигаясь вверх и вниз по основанию.

– Ты хочешь боли, Иден, или ты хочешь наслаждения?

Через несколько секунд она отвечает шепотом:

– Наслаждения, отец.

Я с удовольствием слушаю ее слова. Я прикрываю глаза, упиваясь открывающимися возможностями; желание достичь оргазма уже угрожает закончить то, что толком еще не началось.

– Тогда давай, сделай кое-что для меня, красавица. Подними правую руку и проведи ею вниз по своему телу, – шепчу я. – Продолжай, пока не дойдешь до своей прелестной киски, и слушай мой голос, пока входишь в себя.

Короткая пауза предваряет звук ее движения и тихий вздох наслаждения, который заставляет меня прикусить нижнюю губу в предвкушении.

Двигаясь все быстрее, я продолжаю добиваться от нее большего.

– Теперь левой рукой сожми свою идеальную грудь, представляя, что это мои пальцы трахают тебя, – рычу я; прозрачная капля уже собирается на головке моего твердого члена.

Ее голос прерывается, пытаясь скрыть еще один стон.

– И ч-чем вы занимаетесь сейчас, отец